Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Он объясняет это быстро говоря, махая руками и бегая глазами туда-сюда, потом обрывает мысль, делает паузу и смотрит на меня.

— Хахаха… — а я сижу и не могу не смеяться — всё правильно сделал.

— Вообще-то мне не смешно теперь.

Я мысленно попытался войти в его положение. Положение, скажем так, у него было не очень. Во-первых, он был раздетым в разгар поздней осени, во-вторых скоро зима, он мелкий и никому не нужный. Так я понял из его отчаявшегося вида и грустного рассказа. А ещё эта интонация и потерянный взгляд.

— И что ты теперь будешь делать? Скоро зима. Куда ты пойдёшь?

— Я не знаю… я ничего не знаю — он снова начинает плакать, трёт грязными руками свои глаза.

— Ну ты попал, пацан хаха… — смеюсь и закуриваю — прекращай это нытьё. Оно портит мне настроение.

Он начинает плакать ещё сильнее. Толкаю его, говорю, чтоб заткнулся, потому что чужое нытьё действует мне на нервы. А он орёт мне, что я не понимаю его положения. Его глаза становятся ярко-голубыми от слёз.

— Да что вы говорите? — язвлю — почти пол года назад я оказался в таком же положении на этом самом месте и не распускал сопли как ты. Нытик!

— Правда? — он успокаивается, шмыгает носом и смотрит на меня — как так вышло?

— А это не твоё сопливое дело. Но я сопли не распускал и ты прекращай это. А то выгоню, будешь искать себе другую ночлежку!

— Почему вы такой злой?

— Я не злой. Я такой всегда. Не нравится, можешь найти себе другое место. Мне и без тебя тут было не плохо.

Он смотрит на меня обиженными глазами и снова собирается ныть, но сдерживается поджимая губы. Трясётся от холода и потирает руки. У него голые ноги и перебинтованное тело. Снимаю свой плащ.

— Держи — накрываю его — а то так и окочанеешь.

— Спасибо… — он смотрит на меня такими глазами, такими счастливыми и благодарными.

Берусь за скрипку и вновь закрываю глаза, а он вновь таращится на меня. Смотрит на то как люди кидают мелочь. Соображает. Потом спрашивает зарабатываю ли я этим.

— Зарабатываю и не только этим.

Потом он начинает спрашивать чем я занимаюсь, кто я и откуда. Где живу и что делаю. Много разных вопросов которые я решаю проигнорировать.

— Эй? Не слишком ли много вопросов?

— Простите…

— Хватит «выкать», я тебе что, папаша?!

— Меня Эстер зовут — говорит он после долгой паузы.

— Рин — улыбаюсь, а он смотрит на пирсинг у меня в носу.

— А зачем это надо?

— Чтоб ты спросил — закуриваю — уже вечер. Лучше скажи мне, куда ты сейчас пойдёшь?

— Мне некуда идти — отворачивается — моя мать умерла неделю назад. Несчастный случай.

— И где ты живёшь?

— Я не знаю.

— Как это ты не знаешь? Тебе память отшибло?

— Она говорила, что мне не нужен адрес, потому что я всё равно никогда не выйду.

— А дорогу домой знаешь?

— Нет… — он мотает головой — я на улице второй раз в жизни.

А я таращусь на него и не втыкаю нифига. Как так всего второй раз на улице, где его держали, кто и зачем.

— Короче ты вздумал умирать здесь. Я верно понимаю?

— Верно — он снова шмыгает носом и вытирает лицо.

— Эй! Ты только соплями мне плащ не уделай!

А он всё смотрит и смотрит на меня этим жалостливым взглядом. Пытается показать как ему плохо и больно. В каком он безвыходном положении. Просит о помощи. Своими огромными глазами.

Мне не было его жаль. Я сам оказался в таком же положении пол года назад, только я не ныл и не винил судьбу, не размазывал сопли. Я был зол. Я тогда был готов убить всех и каждого.

— Ты думаешь тебя тут заметят, спросят всё ли в порядке и возьмутся взять тебя к себе?

— Я не знаю… что я могу знать… я никогда не был на улице.

— Уверяю тебя, люди тебя тут даже не заметят, и не потому что ты такой серый и невзрачный… напротив, ты чертовски красив, а они… им просто пофиг на всё что их не касается. Так что сдохнешь ты здесь, если сию же минуту что-то не предпримешь.

— Что я могу предпринять? А что вы делали?

— Хватит ко мне обращаться как к старику! Я немногим старше тебя!

— Прости…

— Я не сидел и не скулил, для начала… — снова закуриваю — а вообще, у меня в распоряжении была только скрипка и моё феерическое мастерство музыканта — иронирую — а у тебя что есть?

— Ммм… — он подымает глаза вверх, от чего они кажутся ещё огромнее и раздумывает — я умею рисовать. Я художник. Но у меня нет бумаги.

— Ну прямо как танцор без ног — смеюсь — ладно… подымайся.

— Что? Куда мы?

— Ну, ты можешь сидеть здесь дальше и подыхать или пойти со мной. Я тебя, хотя бы, накормлю. Ты голоден?

— Хах… да… — он широко улыбается, так, что его глаза слезятся, ему это невероятно идёт — спасибо!