Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Потом улыбка исчезает. Он говорит, что не может встать из-за боли и холода. Склоняюсь над ним. Беру его на руки. Он холодный и лёгкий. Обнимает меня за шею тонкими, холодными руками.

Я сам не знал куда его сейчас тащить. Я был бездомным. БОМЖ — так люди говорят. Мне некуда было идти. Мне некуда было его нести. Сажусь на сиденье одного из залов ожидания. Беру телефон. Он сидит на мне. Обнимаю рукой за талию. Переодически на него поглядываю. А он смотрит на телефон.

— Что? Никогда не видел? — кручу перед его носом, а он говорит, что не видел, спрашивает что это и зачем это надо — ну ты чудной! Откуда ты такой взялся только? — прикасаюсь холодной рукой к его лицу, абсолютно бледная нежная кожа, огромные голубые глаза и чёрные как смоль волосы.

— В приюте мне так же говорили… Они говорили, что я странный и откуда я вообще такой… — краснеет, опускает глаза вниз.

— Ну и пошли бы они… правда теперь тебя социальники искать будут, дабы вернуть назад… хотя, я думаю всем пофиг. Просто всем всегда пофиг — пожимаю плечами, он смотрит на меня с жалостью — не смотри на меня так, это раздражает.

Он снова извиняется, потом прикасается пальцем к кольцу в моём носу. Говорит, что впервые видит нечто подобное. Трогает мои волосы, говорит, что у них странный цвет, что он такого не видел, что вообще никогда не касался других людей.

Я не знал, что я буду с ним делать когда брал. Я не знал куда с ним идти и на что жить. Я ничего не продумал. Я вообще всегда редко что обдумывал и этот раз не стал исключением…

Голубое небо. Я рисую контур. Средним пальцем размазываю серый карандаш по бумаге. Я запечатлеваю небо. Небо голубое и яркое, оно объёмное и будто живое, но на бумаге оно получается серым и пасмурным… безжизненным, потому что в моём распоряжении только серый карандаш.

Рин купил мне пачку бумаги. Теперь я могу рисовать сколько мне влезет.

Мы въехали в квартиру. Рин сказал, что это временно, потом придётся искать новое жильё. Мне здесь нравится, тут уютно. Тут одна огромная кровать, она ещё мягче чем та, что была в больнице, пару столиков, шкаф. Он говорит, чтоб я не вставал, иначе не поправлюсь. Говорит, что мне нужен покой, но потом придётся потерпеть. Я не знаю, что он имел в виду, но выглядел он так, будто не знает, что делать.

— Рин?

— М?

— Я хочу тебя нарисовать…

— Пхах… что? Ты меня изуродаешь — усмехается.

Он не видел как я рисую.

— Что?! Ты сомневаешься во мне?!

— Ты сделаешь меня уродом! Я не хочу этого видеть.

— Ч-что?! — меня это дико злит — Я художник, Рин! Пожалуйста, мне это необходимо!

— Прямо необходимо? Зачем? Будешь смотреть на него и фантазировать перед сном? — снова ржёт.

— Я хочу тебя запомнить.

— У тебя провалы в памяти?

— Нет. Мне просто это важно. Мне важно помнить твой образ.

— Ну-с… — он садится прямо передо мной — начинайте мистер Художник.

Я впервые рисовал человека. Реального человека, а не тех людей из моей головы какими я себе их представлял.

Рин был невероятно красив. Когда я увидел его впервые, я думал, что все люди такие же как и он, такой же внешности и такие же красивые, я думал, что я буду таким же как он, но нет… люди на улице были вполне обычными, у них не было таких нереальных глаз как у него и они не были столь утончённы и спокойны как он, они всё время куда-то бежали, у них был напряжённый взгляд и их глаза часто бегали будто искали кого-то. Те люди, они чопорны и поспешны. Они не оглядывались вокруг, они не замечали красоты неба и огней ночного города. Они не вглядывались в мелкие детали и не заостряли своё внимание на воде и городских фонтанах которые я так обожал. Они шли мимо, куда-то спешили.

Они все были странными.

Рин был другим. Нет, по его взгляду не было видно, что он куда-то всматривается, в красоту неба или жизни. Нет. Напротив. По нём читалось, что ему на всё это было просто плевать. В его взгляде безразличие. Он смотрит на всё так спокойно, без интереса и эмоций, будто бы ему всё это уже давным давно приелось.

Я не понимаю как он так мог. Жизнь настолько интересна.

Я засмотрелся на него и совсем забыл про рисунок.

— Ты так и будешь пялиться на меня или уже начнёшь? Я не могу сидеть тут вечно, Эстер.

— Я думал о том, почему тебе всё так безразлично…

— Безразлично?

— Да… тебе ведь плевать на всё это… всё что вокруг происходит… на фонтаны там, огни и небо… они так потрясающе красивы… в мире так много красивых, завораживающих вещей. Почему ты смотришь на них настолько безразлично?

— Может потому что мне безразлично? — пожимает плечами.

— Да, но почему?

— Я всё это вижу каждый день вот уже 19 лет… это уже вошло в привычку. Всё это давным давно приелось и больше не вызывает былого восторга.