Покидая свой дом, веди себя так, Словно видишь перед собой врага. Юдзан Дайдодзи, «Будосёсинсю» (Путь самурая)… Все описанные события — вымышленные. Любое совпадение персонажей с реально существующими людьми — чистая, и, даже, непредвиденная случайность.
Добавить в моё избранное
181 мин, 38 сек 10789
— Думали — все, остыл…
— Не дождетесь, — заверил Замышляев, тряся головой, чтобы вытрясти воду из уха. — На, лучше, полюбуйся.
И он протянул мне палку, поднятую со дна реки. Только здесь я разглядел, что это вовсе и не палка, а шашка. Протерев клинок ветошью, очистив его от ила, я с удивлением обнаружил, что он ничуть не пострадал от времени — лишь сильно потемнел. У самой гарды виднелась гравировка: «Поручику Андрееву за отличную службу, 1861 год». Хм! Год отмены крепостного права.
— Недурной сакс, — одобрительно кивнул я.
— У, шайтан! — изумился Закиров. — И в самом деле — везучий, как черт!
— Серебро, — с видом знатока произнес Наиль.
— Да ладно, — усомнился Юра Маковецкий. — Ты-то откуда знаешь?
— Ты уж поверь, — заверил башкир. — Я полтора года гравером работал, и отличить серебро от железки завсегда смогу.
— В любом случае — отличный трофей, — прекратил я споры, возвращая шашку Игорю. — По-праву — твой.
— У меня таких трофеев, — замахал руками капитан. — Себе оставь. Дарю, как командиру!
Покончив с церемониальной частью, мы, наконец, приступили к форсированию реки. Первая машина осторожно вошла в воду, и, малым ходом, поползла наперерез течению. Вода, даже не скрывающая огромных катков бронетранспортера, следом за вездеходом закручивалась в воронки и окрашивалась в грязно-бурый цвет от поднятого ила. БТР успешно преодолел середину протоки, и выехал на противоположном берегу. Даже отсюда было видно, что между грунтозацепами колес набились огромные комья грязи, а сама машина, бывшая изначально серой, ниже пояса приобрела рыжий окрас.
— Наша очередь, — произнес Маркин, устраиваясь за штурвалом.
Я, Татарин и Калач запрыгнули на броню и БТР, с перегазовкой, тронулся с места. Нос тяжелого бронехода наклонился, и, подняв мириады сверкающих на солнце брызг, машина вошла в воду. Командирский бронетранспортер сам по себе тяжелее первого — все то же оборудование, плюс пушка Грязева-Шипунова, весившая в два раза больше обоих КПВТ, и запас 23-миллиметровых снарядов для нее, весивший в пять раз больше боекомплекта пулемета Владимирова. Так что второй транспорт погрузился в воду выше выштамповки на боку. Не потому что воды стало больше — отнюдь, он проваливался в илистый грунт глубже, чем первый, который, к тому же, успел взбаламутить грязь на дне реки. Машина дошла до середины водоема, начала подъем, и, тут, проскальзывая всеми восемью колесами, начала сползать обратно.
— Не гази так, не гази, — закричал Закиров, барабаня кулаком по броне.
— Еще ты меня поучи! — донесся ответ гонщика, выжавшего полный газ.
ТБС-93, не двигаясь с места, лишь глубже погружался в ил.
— Verdammte Scheisse, — выругался я. — Гера, отставить! Kommen… приехали, то есть.
— Да, кажись, жопа, — согласился, высовываясь из люка Маркин.
Я помню, в Германии, во время учебной езды на танках люк механика-водителя никогда не закрывался, хотя сам обучаемый пилот сидел, опустив сидение в боевое положение. И делалось это не для лучшей вентиляции, или чтобы механик-вредитель ясно и четко слышал приказы инструктора — для этого ларингофоны были изобретены. Советская армия очень многое переняла от той, царской, что существовала до революции, и в которой самым действенным методом закрепления полученных уроков считали телесные наказания. Все элементарное просто — инструктор сидел на башне, в аккурат над открытым люком будущего Генриха фон Клауса, и когда тот откровенно косячил, наставлял солдата на путь истинный ударом сапога по темечку. Наверно, потому обучение механиков-водителей в Советских Вооруженных Силах занимало столь малое время.
Вот это же самое мне захотелось сделать и со спортсменом — двинуть хорошенько подошвой ботинка по носу, чтобы думалось лучше. Но я смог сдержать себя. Для Маркина я придумал другое наказание.
— Слушай мою команду, дружище, — произнес я. — Хватай лебедку, и на берег — бегом марш.
— Но… эх…
Поняв, что спорить со мной бессмысленно, Гера включил лебедку, и спрыгнул в воду. Дотащив, по мере разматывания бобины, огромный крюк с карабином до берега, гонщик нерешительно замер. И то правда — пятидесятиметровый трос кончился, а цеплять его было некуда — до ближайшего подходящего дерева было еще примерно столько же.
— Давай сюда, — сжалился над ним Елисеев.
Механики прицепили крюк ко второму БТРу, и Маркин, отчаянно ругая того, кто придумал такие трофи-рейды, вернулся в машину. Оба броневика отчаянно завращали колесами, причем один месил грязь и ил на дне реки, а второй — вспахивал траву на лужайке.
— Давай, давай, внатяжечку, — наставлял гонщика Закиров.
Стальной трос натянулся до предела, вода под колесами командирской машины вскипела, но, транспорт, один черт не трогался с места. Уши бы ободрать тому, кто этот брод на карте нарисовал!
— Не дождетесь, — заверил Замышляев, тряся головой, чтобы вытрясти воду из уха. — На, лучше, полюбуйся.
И он протянул мне палку, поднятую со дна реки. Только здесь я разглядел, что это вовсе и не палка, а шашка. Протерев клинок ветошью, очистив его от ила, я с удивлением обнаружил, что он ничуть не пострадал от времени — лишь сильно потемнел. У самой гарды виднелась гравировка: «Поручику Андрееву за отличную службу, 1861 год». Хм! Год отмены крепостного права.
— Недурной сакс, — одобрительно кивнул я.
— У, шайтан! — изумился Закиров. — И в самом деле — везучий, как черт!
— Серебро, — с видом знатока произнес Наиль.
— Да ладно, — усомнился Юра Маковецкий. — Ты-то откуда знаешь?
— Ты уж поверь, — заверил башкир. — Я полтора года гравером работал, и отличить серебро от железки завсегда смогу.
— В любом случае — отличный трофей, — прекратил я споры, возвращая шашку Игорю. — По-праву — твой.
— У меня таких трофеев, — замахал руками капитан. — Себе оставь. Дарю, как командиру!
Покончив с церемониальной частью, мы, наконец, приступили к форсированию реки. Первая машина осторожно вошла в воду, и, малым ходом, поползла наперерез течению. Вода, даже не скрывающая огромных катков бронетранспортера, следом за вездеходом закручивалась в воронки и окрашивалась в грязно-бурый цвет от поднятого ила. БТР успешно преодолел середину протоки, и выехал на противоположном берегу. Даже отсюда было видно, что между грунтозацепами колес набились огромные комья грязи, а сама машина, бывшая изначально серой, ниже пояса приобрела рыжий окрас.
— Наша очередь, — произнес Маркин, устраиваясь за штурвалом.
Я, Татарин и Калач запрыгнули на броню и БТР, с перегазовкой, тронулся с места. Нос тяжелого бронехода наклонился, и, подняв мириады сверкающих на солнце брызг, машина вошла в воду. Командирский бронетранспортер сам по себе тяжелее первого — все то же оборудование, плюс пушка Грязева-Шипунова, весившая в два раза больше обоих КПВТ, и запас 23-миллиметровых снарядов для нее, весивший в пять раз больше боекомплекта пулемета Владимирова. Так что второй транспорт погрузился в воду выше выштамповки на боку. Не потому что воды стало больше — отнюдь, он проваливался в илистый грунт глубже, чем первый, который, к тому же, успел взбаламутить грязь на дне реки. Машина дошла до середины водоема, начала подъем, и, тут, проскальзывая всеми восемью колесами, начала сползать обратно.
— Не гази так, не гази, — закричал Закиров, барабаня кулаком по броне.
— Еще ты меня поучи! — донесся ответ гонщика, выжавшего полный газ.
ТБС-93, не двигаясь с места, лишь глубже погружался в ил.
— Verdammte Scheisse, — выругался я. — Гера, отставить! Kommen… приехали, то есть.
— Да, кажись, жопа, — согласился, высовываясь из люка Маркин.
Я помню, в Германии, во время учебной езды на танках люк механика-водителя никогда не закрывался, хотя сам обучаемый пилот сидел, опустив сидение в боевое положение. И делалось это не для лучшей вентиляции, или чтобы механик-вредитель ясно и четко слышал приказы инструктора — для этого ларингофоны были изобретены. Советская армия очень многое переняла от той, царской, что существовала до революции, и в которой самым действенным методом закрепления полученных уроков считали телесные наказания. Все элементарное просто — инструктор сидел на башне, в аккурат над открытым люком будущего Генриха фон Клауса, и когда тот откровенно косячил, наставлял солдата на путь истинный ударом сапога по темечку. Наверно, потому обучение механиков-водителей в Советских Вооруженных Силах занимало столь малое время.
Вот это же самое мне захотелось сделать и со спортсменом — двинуть хорошенько подошвой ботинка по носу, чтобы думалось лучше. Но я смог сдержать себя. Для Маркина я придумал другое наказание.
— Слушай мою команду, дружище, — произнес я. — Хватай лебедку, и на берег — бегом марш.
— Но… эх…
Поняв, что спорить со мной бессмысленно, Гера включил лебедку, и спрыгнул в воду. Дотащив, по мере разматывания бобины, огромный крюк с карабином до берега, гонщик нерешительно замер. И то правда — пятидесятиметровый трос кончился, а цеплять его было некуда — до ближайшего подходящего дерева было еще примерно столько же.
— Давай сюда, — сжалился над ним Елисеев.
Механики прицепили крюк ко второму БТРу, и Маркин, отчаянно ругая того, кто придумал такие трофи-рейды, вернулся в машину. Оба броневика отчаянно завращали колесами, причем один месил грязь и ил на дне реки, а второй — вспахивал траву на лужайке.
— Давай, давай, внатяжечку, — наставлял гонщика Закиров.
Стальной трос натянулся до предела, вода под колесами командирской машины вскипела, но, транспорт, один черт не трогался с места. Уши бы ободрать тому, кто этот брод на карте нарисовал!
Страница 16 из 52
