Я существую там, где тебя нет. Я там, где меня не видно, и я смогу наблюдать за тобой. Я с тобой, но не принадлежу тебе и не подчиняюсь. Я следую за тобой так близко, что от моего дыхания у тебя по спине бегут мурашки, на голове шевелятся волосы, но шагов ты моих не услышишь. Я чувствую, как у тебя расширяются зрачки и от страха бегают глаза. Я кормлюсь твоей душой, живу у тебя дома и сплю на твоей кровати, но ты об этом даже не догадываешься.
Добавить в моё избранное
185 мин, 36 сек 6766
— Ой, — вдруг воскликнула бабушка Тимки, — Забыла! У меня же сегодня корпоративчик! Извините, уважаемые гости, но мне срочно нужно ретироваться. Домой меня не ждите. Я уже и так опаздываю. Где и что находится, вы знаете, так что будьте как у себя дома. Тимофей, — она обратилась к внуку, — проследи, чтобы никто ни в чем не нуждался.
Не успели мы опомниться, как она нацепила шляпку и, громко хлопнув входной дверью, исчезла.
— Ну вот, опять сбежала, — вздохнула Карина, — а потом рассказывай ей все в подробностях.
— Не волнуйся, вскоре всего эта честь достанется мне, — недовольно проворчал Тимка, а я подумал, что эта компания собирается не впервые, но я совсем ничего не знаю об этой стороне жизни у друга. Почему-то стало очень обидно.
Пока они болтали как старые добрые друзья, активно меня игнорируя, набрал номер мамы. Я забыл ее предупредить о своем отсутствии, и она, наверное, очень волнуется.
Едва прозвучал первый гудок, как на той стороне подняли трубку.
— Сашенька, сынок, я сейчас занята. На работе завал полный, все как с ума сошли. Еще и эту свадьбу организовывать, — голос у мамы был немного уставший, но восторженный. Видимо с головой окунулась в работу, и ей это нравилось.
— Хотел сказать, что у Тима заночую…
— Да-да, конечно. Ты только кушать не забывай вовремя, и ночью не гуляйте нигде, хорошо? — не успел я ответить, как она продолжила, — Ой, меня уже зовут. Люблю тебя! — и отключилась. Оглянулся, на меня по-прежнему никто не смотрел.
«Да что ж это такое. Никому я не нужен. А ведь весь этот балаган вроде ради меня затевался!».
В душе закипела обида. Она зародилась где-то в районе горла, разрослась, опутывая и давя стальными кольцами, как удав давит свою добычу, и вдруг опала в область солнечного сплетения, превратившись в холодный колючий комок. Я вдруг испытал сильный и непонятный дискомфорт. Так чувствует себя животное, которому впервые одели ошейник. Вроде и не мешает, но и терпеть это невозможно. Или животное, которое попав в клетку, вдруг вспомнило, как здорово было бегать на свободе и не видеть эти дурацкие холодные решетки. Захотелось избавиться от оков.
Раздражение усиливалось, я смотрел на веселящихся людей, что полностью игнорировали мою персону. Я им доверился, они обещали помочь, а теперь сделали из меня посмешище! Мать тоже виновата, обещала быть со мной всегда, но едва появляется свободная минута сразу сбегает. Она еще получит свое, за то, что бросила меня. Бросила… снова.
Но с ней разберусь потом. Сейчас главное наказать этих жалких людишек. Они больше не будут смеяться. И не будут меня сканировать и изучать, словно пришпиленного булавкой мотылька. Я ждал мести шестнадцать лет, я терпел муки целую вечность. Я сидел в преисподней так долго, что забыл свое имя, но теперь все будет иначе.
Ненависть оформилась тугим темным комком, я чувствовал, как она содрогая мое тело, раскаленной лавой двигается по непривычным к такой силе венам, стремится к кончикам пальцев, искрится едва заметными молниями. Я замечаю темные непрозрачные оболочки вокруг людей и уже знаю, что они выстроили защиту. Но им это не поможет. Много веков копилась эта сила. Собрав ее всю в кулак и, с криком раскрывая ладонь, резко выбрасываю руку вперед.
Черный сгусток силы срывается с руки, взрываясь болью в каждой клетке моего тела. Рвутся сосуды, лопаются капилляры под неведомой доселе мощью. В полете сгусток разделяется на темные тягучие ленты, такие обманчиво податливые, гибкие и в то же время острые и опасные; врезается в темные коконы защиты, и они с хлопком лопаются как воздушные шарики, разлетаясь обсидиановыми осколками и оставив после себя легкий запах озона. Яркое сияние аур больше ничем не сдерживается, они вспыхивают как огоньки и беспрепятственно окутывают четырех человек, оголяя их натуру. Мне лень изучать их. Слишком ярко и раздражающее. Но я вижу, как окрасились они в цвета страха и ужаса. Хочу поглотить их свет, разбить, уничтожить.
На лицах людишек проступает недоумение и боль. Они что-то бормочут, судорожно пытаются восстановить защиту, но не успевают. Не так-то это просто без покоя и концентрации. Ликующий возглас срывается с моих губ, когда следует вторая атака, и я вдруг с ужасом осознаю, что это уже не я, не мои мысли, и я не управляю своим телом. Оно все-таки завладело мною и сейчас убивает моих друзей. Я еще помню тот багровый ожог на лице Тима, который остался после легкого касания. Что же станет с ними после такого удара?
Некто в моем сознании радуется свободе и распирающей силе, играет с несчастными душами как кошка с мышкой, хохочет безумным смехом, но я чувствую его глубокую боль, и она звучит как надтреснутый хрусталь.
Радость длится недолго. Перед моими глазами возникает сияние и, словно из неоткуда, выныривают три фигуры. Они облачены в темные плащи, но капюшоны откинуты назад, и могу видеть их лица.
Не успели мы опомниться, как она нацепила шляпку и, громко хлопнув входной дверью, исчезла.
— Ну вот, опять сбежала, — вздохнула Карина, — а потом рассказывай ей все в подробностях.
— Не волнуйся, вскоре всего эта честь достанется мне, — недовольно проворчал Тимка, а я подумал, что эта компания собирается не впервые, но я совсем ничего не знаю об этой стороне жизни у друга. Почему-то стало очень обидно.
Пока они болтали как старые добрые друзья, активно меня игнорируя, набрал номер мамы. Я забыл ее предупредить о своем отсутствии, и она, наверное, очень волнуется.
Едва прозвучал первый гудок, как на той стороне подняли трубку.
— Сашенька, сынок, я сейчас занята. На работе завал полный, все как с ума сошли. Еще и эту свадьбу организовывать, — голос у мамы был немного уставший, но восторженный. Видимо с головой окунулась в работу, и ей это нравилось.
— Хотел сказать, что у Тима заночую…
— Да-да, конечно. Ты только кушать не забывай вовремя, и ночью не гуляйте нигде, хорошо? — не успел я ответить, как она продолжила, — Ой, меня уже зовут. Люблю тебя! — и отключилась. Оглянулся, на меня по-прежнему никто не смотрел.
«Да что ж это такое. Никому я не нужен. А ведь весь этот балаган вроде ради меня затевался!».
В душе закипела обида. Она зародилась где-то в районе горла, разрослась, опутывая и давя стальными кольцами, как удав давит свою добычу, и вдруг опала в область солнечного сплетения, превратившись в холодный колючий комок. Я вдруг испытал сильный и непонятный дискомфорт. Так чувствует себя животное, которому впервые одели ошейник. Вроде и не мешает, но и терпеть это невозможно. Или животное, которое попав в клетку, вдруг вспомнило, как здорово было бегать на свободе и не видеть эти дурацкие холодные решетки. Захотелось избавиться от оков.
Раздражение усиливалось, я смотрел на веселящихся людей, что полностью игнорировали мою персону. Я им доверился, они обещали помочь, а теперь сделали из меня посмешище! Мать тоже виновата, обещала быть со мной всегда, но едва появляется свободная минута сразу сбегает. Она еще получит свое, за то, что бросила меня. Бросила… снова.
Но с ней разберусь потом. Сейчас главное наказать этих жалких людишек. Они больше не будут смеяться. И не будут меня сканировать и изучать, словно пришпиленного булавкой мотылька. Я ждал мести шестнадцать лет, я терпел муки целую вечность. Я сидел в преисподней так долго, что забыл свое имя, но теперь все будет иначе.
Ненависть оформилась тугим темным комком, я чувствовал, как она содрогая мое тело, раскаленной лавой двигается по непривычным к такой силе венам, стремится к кончикам пальцев, искрится едва заметными молниями. Я замечаю темные непрозрачные оболочки вокруг людей и уже знаю, что они выстроили защиту. Но им это не поможет. Много веков копилась эта сила. Собрав ее всю в кулак и, с криком раскрывая ладонь, резко выбрасываю руку вперед.
Черный сгусток силы срывается с руки, взрываясь болью в каждой клетке моего тела. Рвутся сосуды, лопаются капилляры под неведомой доселе мощью. В полете сгусток разделяется на темные тягучие ленты, такие обманчиво податливые, гибкие и в то же время острые и опасные; врезается в темные коконы защиты, и они с хлопком лопаются как воздушные шарики, разлетаясь обсидиановыми осколками и оставив после себя легкий запах озона. Яркое сияние аур больше ничем не сдерживается, они вспыхивают как огоньки и беспрепятственно окутывают четырех человек, оголяя их натуру. Мне лень изучать их. Слишком ярко и раздражающее. Но я вижу, как окрасились они в цвета страха и ужаса. Хочу поглотить их свет, разбить, уничтожить.
На лицах людишек проступает недоумение и боль. Они что-то бормочут, судорожно пытаются восстановить защиту, но не успевают. Не так-то это просто без покоя и концентрации. Ликующий возглас срывается с моих губ, когда следует вторая атака, и я вдруг с ужасом осознаю, что это уже не я, не мои мысли, и я не управляю своим телом. Оно все-таки завладело мною и сейчас убивает моих друзей. Я еще помню тот багровый ожог на лице Тима, который остался после легкого касания. Что же станет с ними после такого удара?
Некто в моем сознании радуется свободе и распирающей силе, играет с несчастными душами как кошка с мышкой, хохочет безумным смехом, но я чувствую его глубокую боль, и она звучит как надтреснутый хрусталь.
Радость длится недолго. Перед моими глазами возникает сияние и, словно из неоткуда, выныривают три фигуры. Они облачены в темные плащи, но капюшоны откинуты назад, и могу видеть их лица.
Страница 43 из 50
