— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5558
Двое медленно танцевали, иногда ошибаясь в движениях, угловато поводя руками.
Шаг назад, неосторожное движение, и с одного из них спала маска, открывая тусклому свету гниющую плоть человеческого лица: отвратительные пятна, глубокие загнившие раны и мутные глаза.
— Они тоже лишь куклы… но они так много хотели сказать тебе, — произнес Эдвард на выдохе, проводя рукой по волосам Луитера. — Выслушай их, — добавил он, толкая в спину, заставляя пасть возле тех, кого назвал куклами.
Дама, подобрав пышный подол, присела возле Луитера, но он попытался оттолкнуть ее, случайно задев рукой маску. И маска спала, открывая еще более омерзительное лицо, проеденное червями и улитками, иссохшее и заплесневелое.
— Отпустите меня! — Луитер пытался встать, но нечто удерживало его, крепко схватив за ноги. Оно смотрело мутными глазами, иногда разжимая руки и царапая. Белые перчатки окрашивались в цвет тлена, скользя по ткани. Брючины быстро разрывались в клочья, все больше и больше открывая светлую кожу, которую пытались ранить гниющие создания.
— Ты хочешь сбежать от них? Но ведь ты всегда хотел увидеться с ними. В каждой своей молитве ты вспоминал о них, а они уповали на волю божью, гния в могилах, — Эдвард подошел ближе. — Это твои родители, они так много хотели сказать тебе, но слишком долго ждали и теперь не могут… они прогнили насквозь.
«Куклы» судорожно хватались за Луитера, разрывая на нем одежду, неосознанно царапая и раня, удерживая за руки и ноги, пресекая сопротивление. А он смотрел на них широко раскрытыми глазами, полными ужаса и удивления. Чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее его держали, и он знал, что кричать и просить о спасении бесполезно. Но даже если бы и хотел позвать на помощь, то не смог бы произнести ни слова. Увиденное не предполагало каких-либо слов.
Крепко зажмурив глаза, Луитер зажал в руке крест с цепочки на шее и начал молиться, мысленно произнося каждое слово, моля об упокоении этих душ.
— Молитвы не помогут. У них нет души, так же как и нет того, кому ты молишься. Хотя даже если он есть, то не сможет помочь тебе. Все вы созданы лишь для того, чтобы страдать во имя его. Но не в этом суть… Они были прекрасны, не так ли? Облаченные в роскошные платья и маски, а без них… они лишь гниющие тела. Но это тоже прекрасно, в своей мере извращенности и отвратительности, — Эдвард глухо хлопнул в ладоши, и «куклы» замерли, постепенно опадая и отпуская. — Я хотел показать тебе их, ведь ты так скучал по ним. От твоих мыслей всегда пахнет грустью и слезами, а этот запах совсем не подходит такому, как ты.
— Что? — Луитер едва заметно выдохнул, не моргая, глядя на труп, лежавший в его ногах, и пытаясь убрать от себя прогнившие руки, сжимавшие шею.
— Ты служишь церкви, но не думаешь о ней. Я чувствую твои мысли на запах, они прекрасно пахнут… редко чьи мысли настолько прозрачны. Обычно от них пахнет гнилью или углями, — подойдя и убрав от него тела, Эдвард присел рядом, заглядывая в стеклянные от ужаса глаза.
— Отпустите меня… — проскулил Луитер, отворачиваясь от тонких пальцев, оглаживающих лицо.
— Хм, этот воротник похож на ошейник… он привязывает к надежде, — Эдвард скользнул пальцем под «римский воротник», оказавшийся нетронутым. Вся одежда на Луитере была изорвана, а он остался на шее. Эдвард расстегнул сзади пуговицу, и воротник упал на пол, освобождая из своих оков. — Он держит на земле, не позволяя взлететь в небеса, а собственная вера и жизнь служат цепью, прикованной к идеалам.
Луитер лишь вздрогнул, когда холодные руки коснулись подбородка, заставляя приподнять лицо. То, что он чувствовал, невозможно было передать или описать даже тому, кто слышал его мысли и их запах. Луитер отвел взгляд и вновь взглянул на тела, лежавшие на полу. Он узнал в их мертвых лицах своих родителей и даже не пытался убедить себя в обратном. Но это были уже не они, а лишь бездушные тела.
— Они умерли… много лет назад… умерли… — едва слышно повторял Луитер, обхватывая руками свои плечи и закрывая глаза.
— Смерть — это еще не все… есть вещи гораздо более могущественные, чем смерть… — кладя руку ему на ногу, Эдвард медленно провел по ней ладонью, — … и куда более прекрасные.
Встав, он взял Луитера на руки и покинул комнату, начинающую наполняться запахом тлена и смрада.
Четкие шаги разносились по пустым коридорам, освещенным ярким светом ламп, иногда подрагивающим из-за непостоянства электричества.
Эдвард зашел в одну из палат и, откинув покрывало на кушетке, положил на нее Луитера, который, почувствовав свободу от чужих рук, крепко сжал в руках подушку, вжимаясь в нее лицом. Луитер предпочитал не думать об увиденном и услышанном, потому что это сводило с ума.
Сняв с него остатки разорванной одежды и прикрыв покрывалом, Эдвард вышел из палаты.
Шаг назад, неосторожное движение, и с одного из них спала маска, открывая тусклому свету гниющую плоть человеческого лица: отвратительные пятна, глубокие загнившие раны и мутные глаза.
— Они тоже лишь куклы… но они так много хотели сказать тебе, — произнес Эдвард на выдохе, проводя рукой по волосам Луитера. — Выслушай их, — добавил он, толкая в спину, заставляя пасть возле тех, кого назвал куклами.
Дама, подобрав пышный подол, присела возле Луитера, но он попытался оттолкнуть ее, случайно задев рукой маску. И маска спала, открывая еще более омерзительное лицо, проеденное червями и улитками, иссохшее и заплесневелое.
— Отпустите меня! — Луитер пытался встать, но нечто удерживало его, крепко схватив за ноги. Оно смотрело мутными глазами, иногда разжимая руки и царапая. Белые перчатки окрашивались в цвет тлена, скользя по ткани. Брючины быстро разрывались в клочья, все больше и больше открывая светлую кожу, которую пытались ранить гниющие создания.
— Ты хочешь сбежать от них? Но ведь ты всегда хотел увидеться с ними. В каждой своей молитве ты вспоминал о них, а они уповали на волю божью, гния в могилах, — Эдвард подошел ближе. — Это твои родители, они так много хотели сказать тебе, но слишком долго ждали и теперь не могут… они прогнили насквозь.
«Куклы» судорожно хватались за Луитера, разрывая на нем одежду, неосознанно царапая и раня, удерживая за руки и ноги, пресекая сопротивление. А он смотрел на них широко раскрытыми глазами, полными ужаса и удивления. Чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее его держали, и он знал, что кричать и просить о спасении бесполезно. Но даже если бы и хотел позвать на помощь, то не смог бы произнести ни слова. Увиденное не предполагало каких-либо слов.
Крепко зажмурив глаза, Луитер зажал в руке крест с цепочки на шее и начал молиться, мысленно произнося каждое слово, моля об упокоении этих душ.
— Молитвы не помогут. У них нет души, так же как и нет того, кому ты молишься. Хотя даже если он есть, то не сможет помочь тебе. Все вы созданы лишь для того, чтобы страдать во имя его. Но не в этом суть… Они были прекрасны, не так ли? Облаченные в роскошные платья и маски, а без них… они лишь гниющие тела. Но это тоже прекрасно, в своей мере извращенности и отвратительности, — Эдвард глухо хлопнул в ладоши, и «куклы» замерли, постепенно опадая и отпуская. — Я хотел показать тебе их, ведь ты так скучал по ним. От твоих мыслей всегда пахнет грустью и слезами, а этот запах совсем не подходит такому, как ты.
— Что? — Луитер едва заметно выдохнул, не моргая, глядя на труп, лежавший в его ногах, и пытаясь убрать от себя прогнившие руки, сжимавшие шею.
— Ты служишь церкви, но не думаешь о ней. Я чувствую твои мысли на запах, они прекрасно пахнут… редко чьи мысли настолько прозрачны. Обычно от них пахнет гнилью или углями, — подойдя и убрав от него тела, Эдвард присел рядом, заглядывая в стеклянные от ужаса глаза.
— Отпустите меня… — проскулил Луитер, отворачиваясь от тонких пальцев, оглаживающих лицо.
— Хм, этот воротник похож на ошейник… он привязывает к надежде, — Эдвард скользнул пальцем под «римский воротник», оказавшийся нетронутым. Вся одежда на Луитере была изорвана, а он остался на шее. Эдвард расстегнул сзади пуговицу, и воротник упал на пол, освобождая из своих оков. — Он держит на земле, не позволяя взлететь в небеса, а собственная вера и жизнь служат цепью, прикованной к идеалам.
Луитер лишь вздрогнул, когда холодные руки коснулись подбородка, заставляя приподнять лицо. То, что он чувствовал, невозможно было передать или описать даже тому, кто слышал его мысли и их запах. Луитер отвел взгляд и вновь взглянул на тела, лежавшие на полу. Он узнал в их мертвых лицах своих родителей и даже не пытался убедить себя в обратном. Но это были уже не они, а лишь бездушные тела.
— Они умерли… много лет назад… умерли… — едва слышно повторял Луитер, обхватывая руками свои плечи и закрывая глаза.
— Смерть — это еще не все… есть вещи гораздо более могущественные, чем смерть… — кладя руку ему на ногу, Эдвард медленно провел по ней ладонью, — … и куда более прекрасные.
Встав, он взял Луитера на руки и покинул комнату, начинающую наполняться запахом тлена и смрада.
Четкие шаги разносились по пустым коридорам, освещенным ярким светом ламп, иногда подрагивающим из-за непостоянства электричества.
Эдвард зашел в одну из палат и, откинув покрывало на кушетке, положил на нее Луитера, который, почувствовав свободу от чужих рук, крепко сжал в руках подушку, вжимаясь в нее лицом. Луитер предпочитал не думать об увиденном и услышанном, потому что это сводило с ума.
Сняв с него остатки разорванной одежды и прикрыв покрывалом, Эдвард вышел из палаты.
Страница 10 из 47
