Окна Воздушных Замков

Его отсутствие было недолгим, и, вскоре вернувшись с большой чашей воды в руках, он присел на край кушетки, обводя взглядом вздрагивающие от всхлипов плечи Луитера.

— Тот, в кого ты веруешь, превращал воду в кровь, — удерживая чашу одной рукой, Эдвард поднес вторую к губам и, прокусив край ладони, опустил в воду. — Моя кровь оскверняет даже святую воду. Все, чего она касается — становится несмываемо грязным, а тот, кого коснулись мои руки — будет подчиняться мне. Мои слова вселяют грех в каждую душу, касаясь ее глубин.

В чаше расплывались витые узоры крови, исходящие от укуса, окрашивая воду в алый цвет. Мгновение спустя после того, как он убрал руку, вода приняла бурый цвет гниющей крови и постепенно темнела.

— У каждого есть крылья, но кто-то их сам себе вырывает, а кто-то — не умеет их использовать… но у тебя их нет, — откинув покрывало, Эдвард провел рукой по спине Луитера, останавливаясь на лопатках. — И ты всегда знал, что живешь не своей жизнью, словно испытывая чужие эмоции и привязанности. У тебя безгрешное тело, но от него пахнет грехом… этот запах источает твоя душа, ее самая сокровенная и дальняя часть.

Луитер обернулся, глядя в беспристрастные глаза, увлеченные изучением его тела. Он не желал верить в эти слова, но верил… верил, что они озвучивают истину. Не раз он чувствовал, что все должно быть не так, словно знал все, что должно произойти, и страдал, когда выходило совсем иначе. Он считал, что должен быть любимым сыном, но потерял родителей, как только эта мысль окрепла; жаждал распутства и греха, но был пленен церковью, которая уничтожила эти мысли.

— Откуда вы знаете? — он проводил взглядом руку Эдварда, кончики пальцев которой тот опустил в чашу.

— Это более чем очевидно, — Эдвард поставил чашу на пол и коснулся второй рукой плеча Луитера, вжимая его в кушетку и поворачивая к себе спиной. — Ты сам не знаешь, что должен чувствовать и зачем, и просто ждешь, когда это закончится. Твои молитвы усерднее других, их слышат усопшие души и находят покой, потому что за твоей душой стоит нечто, чего нет ни у одного из всех епископов.

Луитер ощутил холодные пальцы, касающиеся спины, рисующие плавные линии на бледной коже. Вязкая субстанция, в которую Эдвард опускал пальцы, ложилась темными разводами, с каждой новой линией приобретающими более четкий контур и форму.

— Через страдания лежит путь к знаниям и неминуемому концу, — Эдвард неспешно оставлял на спине очертания крыльев. — Когда-то жил отец, желавший счастья себе и своей семье, он любил свою жену и сына. Мальчик не был воплощением его идей или гордости, но через свои страдания делал отца счастливым и богатым, равно как и всех тех, кто окружал его. Каждый раз, когда ему было больно, он плакал… и слезы, стекая по щекам и падая в его кровь, превращались в бриллианты. Отец считал это даром небес и возносил им хвалу, не обращая внимания на то, что стоимость этих бриллиантов была совсем не в количестве уплаченных за них денег, а в том, как сильно страдал мальчик. В любви и алчности последняя всегда сильнее. Отец желал все больше и больше и поэтому сам брал в руки плеть и выбивал ею драгоценные камни из слез своего же ребенка. А тот плакал до тех пор, пока не затягивались раны и не иссыхали слезы. Каждый молился за свою душу и восхвалял небеса за столь щедрый дар. Люди считали это божественной хвалой за их веру и не замечали того, что истязают ребенка. Мальчик отрекся от их веры, испытывая новую боль от удара… Дьявол смилостивился над ним и лишил божественного дара. Люди, ждущие бриллиантов, все сильнее и сильнее ударяли мальчика розгами по спине, но слезы, капающие в эту кровь, так и оставались слезами. Алчная вера убила этого ребенка, ведь каждый ударял с такой силой, что они выбили жизнь из измученного тела. И, когда он умер, никто не сожалел о его смерти, все корили лишь за то, что он лишил их права на счастливую жизнь, — рассказывая, Эдвард закончил рисунок и погладил Луитера по плечу. Он находил в этом рассказе свою красоту, отличную от той, что все привыкли видеть.

Эдвард никогда не признавал веры и ее служителей, заинтересованных в алчности, и никогда не признавал того, в кого они верили, потому что их Всевышний Спаситель посылал страдания, за которые другие должны были платить.

— Зачем вы мне это рассказываете? — не оборачиваясь, спросил Луитер, находя в этих словах скрытый смысл.

— Ты такой же, у тебя есть то, чего нет у других, но они пользуются тобой. В счет своей собственной души ты даришь свободу другим, открывая им покой и тишину, — склонившись над ним, Эдвард повернул его к себе лицом и остановился взглядом на приоткрытых губах.

— Вы тоже хотите использовать это в своих целях? — Луитер опасливо дернулся, пытаясь отвернуться.

— Нет, меня это не интересует … меня привлекает совсем другое. Если хочешь, то я лишу тебя участи жить чужой жизнью, и заберу этот божественный дар, — проводя второй рукой по его длинным растрепанным волосам, Эдвард стянул их на затылке, притягивая Луитера ближе к себе.