— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5564
Луитер замер, опираясь перед собой одной рукой и коленями в матрац, поднося кусочек шоколада в другой руке к губам. Он сделал глубокий вдох, вдыхая сладко-горький запах, от которого по телу прошлось приятное тепло, и положил ароматный кусочек в рот. Шоколад медленно таял на языке, расплываясь невероятно приятным сочетанием сладости, горечи и пряностей. Как бы сильно ни был голоден Луитер, он не спешил тут же проглотить вожделенную еду и взять еще, словно вспоминая, каково это вообще — чувствовать сытость и вкус.
Эдвард наблюдал за каждым его движением, восхищенно глядя на то, как человек, будучи невыносимо голодным, может так себя ограничивать и так спокойно смаковать горечь шоколада до тех пор, пока не останется лишь его привкус.
Когда Луитер немного подался назад, садясь на колени, тонкое покрывало, до этого скрывавшее его по пояс, спало, открывая взгляду узкие бедра. Он, казалось, не обращал на это внимания, пока не почувствовал прикосновение к своей ноге, которое, оглаживая, поднималось к пояснице. Подсев ближе, положив вторую руку ему на бедро, Эдвард прошелся взглядом по выступающим позвонкам на спине и чистой коже. Крылья, нарисованные им, полностью исчезли, впитавшись гораздо глубже, чем в плоть. Он знал, что Луитер будет подчиняться ему, но не предполагал, что настолько. Либо это не подчинение, а именно то, почему Эдвард заинтересовался им, его плавными движениями и ровными шагами.
— Любой бы на твоем месте без особого разбора съел это, даже не пытаясь испытать вкус, — он проследил пальцами несколько позвонков и, отступив от них, тыльной стороной ладони провел по боку Луитера, от ребер и до бедер.
— Ощущение отвращения во мне сильнее, чем чувство голода… от тех тварей во рту горечь, меня тошнит… а этот шоколад приглушает ее, — Луитер лег на бок, стирая с губ остатки шоколада, проглотив который, он ощутил еще больший голод. Тошнота и горечь отступили, оставив после себя невыносимое ощущение.
— Они первые, но не последние, кто будет осквернять тебя… но ни один из обитателей тени и греха не способен осквернить человека так, как человек, — упершись рукой в плечо Луитера, Эдвард развернул его и заставил лечь на спину. Склонившись ближе, он вдохнул запах его путающихся мыслей, но среди них не было и помысла о сопротивлении.
— Это сделаешь ты? — нервно вздохнув, Луитер посмотрел на легкую ухмылку на тонких губах, а по коже проходила дрожь от тех мест, к которым прикасались руки Эдварда.
— Нет, я предпочитаю наблюдать, — гладя прохладной ладонью плоский живот, Эдвард обводил взглядом каждую черту тела, распростертого перед ним. — Ты бы хотел, чтобы это был я?
На секунду задумавшись, Луитер отрицательно помотал головой, широко раскрыв глаза, видя, как Эдвард протянул руку и взял с подноса скальпель.
— Кому бы из людей ты позволил сделать это? — проводя ладонью по груди Луитера, он словно смерил ее взглядом и поднес скальпель к впадине между ключиц.
— Никому… но… если нет больше выбора, то пусть это будет тот, кого я никогда не видел и не знал, — закрывая глаза от холодного прикосновения рукоятки скальпеля к своей коже, Луитер опасливо вздрогнул. Он знал, что выбора не представится, так же как и то, что именно подразумевалось под осквернением. Поэтому он предпочел не знать этого человека, чтобы испытывать меньшее отвращение. Он не знал, для чего все это нужно, но просто не находил в себе сил противиться, равно как и смысла. Рядом с этим человеком он ощущал себя марионеткой, но не видел ни одной нити.
— Почему? Разве тот, кого ты будешь знать и доверять ему, не будет приятнее? Но… добровольное согласие и чувство к мужчине, которому отдаешь себя, гораздо более грязно и порочно, чем насилие незнакомца, — оставив небольшой порез на груди, Эдвард отложил скальпель в сторону и, наклонившись, прошептал это на ухо Луитеру. Каждое слово, произнесенное ровным тоном, отвлекало от боли раны.
— Значит… я буду непорочен… — запрокидывая руки за голову, соприкасаясь локтями над лицом и прикусывая губу, когда Эдвард коснулся пореза языком, выдохнул Луитер, ощущая жжение, словно его касалась не плоть, а раскаленное железо.
— Вероятно. А до тех пор… ты будешь воплощать мои желания, — стирая с губ кровь, Эдвард прикрыл глаза. Проводя тыльной стороной лезвия по ране, он наблюдал за каждым изменением на бледном лице: сведенные в напряжении, иногда подрагивающие брови; крепко закрытые глаза, закушенная губа и отчетливая истома… или же… усталость? Тяжелая и неподъемная, от нее кружится голова и нет сил даже для того, чтобы открыть глаза, но и уснуть невозможно.
Отстранившись, Эдвард заинтересовано посмотрел на скальпель, на небольшие капли крови на идеальном лезвии, и медленно перевел взгляд на Луитера, который лежал на спине, обхватив руками голову, и чуть поджал ноги, сгибая их в коленях. Пальцы медленно отпустили пряди волос, и руки расслабленно легли на матрац, полураскрытыми ладонями вверх на уровне плеч.
Эдвард наблюдал за каждым его движением, восхищенно глядя на то, как человек, будучи невыносимо голодным, может так себя ограничивать и так спокойно смаковать горечь шоколада до тех пор, пока не останется лишь его привкус.
Когда Луитер немного подался назад, садясь на колени, тонкое покрывало, до этого скрывавшее его по пояс, спало, открывая взгляду узкие бедра. Он, казалось, не обращал на это внимания, пока не почувствовал прикосновение к своей ноге, которое, оглаживая, поднималось к пояснице. Подсев ближе, положив вторую руку ему на бедро, Эдвард прошелся взглядом по выступающим позвонкам на спине и чистой коже. Крылья, нарисованные им, полностью исчезли, впитавшись гораздо глубже, чем в плоть. Он знал, что Луитер будет подчиняться ему, но не предполагал, что настолько. Либо это не подчинение, а именно то, почему Эдвард заинтересовался им, его плавными движениями и ровными шагами.
— Любой бы на твоем месте без особого разбора съел это, даже не пытаясь испытать вкус, — он проследил пальцами несколько позвонков и, отступив от них, тыльной стороной ладони провел по боку Луитера, от ребер и до бедер.
— Ощущение отвращения во мне сильнее, чем чувство голода… от тех тварей во рту горечь, меня тошнит… а этот шоколад приглушает ее, — Луитер лег на бок, стирая с губ остатки шоколада, проглотив который, он ощутил еще больший голод. Тошнота и горечь отступили, оставив после себя невыносимое ощущение.
— Они первые, но не последние, кто будет осквернять тебя… но ни один из обитателей тени и греха не способен осквернить человека так, как человек, — упершись рукой в плечо Луитера, Эдвард развернул его и заставил лечь на спину. Склонившись ближе, он вдохнул запах его путающихся мыслей, но среди них не было и помысла о сопротивлении.
— Это сделаешь ты? — нервно вздохнув, Луитер посмотрел на легкую ухмылку на тонких губах, а по коже проходила дрожь от тех мест, к которым прикасались руки Эдварда.
— Нет, я предпочитаю наблюдать, — гладя прохладной ладонью плоский живот, Эдвард обводил взглядом каждую черту тела, распростертого перед ним. — Ты бы хотел, чтобы это был я?
На секунду задумавшись, Луитер отрицательно помотал головой, широко раскрыв глаза, видя, как Эдвард протянул руку и взял с подноса скальпель.
— Кому бы из людей ты позволил сделать это? — проводя ладонью по груди Луитера, он словно смерил ее взглядом и поднес скальпель к впадине между ключиц.
— Никому… но… если нет больше выбора, то пусть это будет тот, кого я никогда не видел и не знал, — закрывая глаза от холодного прикосновения рукоятки скальпеля к своей коже, Луитер опасливо вздрогнул. Он знал, что выбора не представится, так же как и то, что именно подразумевалось под осквернением. Поэтому он предпочел не знать этого человека, чтобы испытывать меньшее отвращение. Он не знал, для чего все это нужно, но просто не находил в себе сил противиться, равно как и смысла. Рядом с этим человеком он ощущал себя марионеткой, но не видел ни одной нити.
— Почему? Разве тот, кого ты будешь знать и доверять ему, не будет приятнее? Но… добровольное согласие и чувство к мужчине, которому отдаешь себя, гораздо более грязно и порочно, чем насилие незнакомца, — оставив небольшой порез на груди, Эдвард отложил скальпель в сторону и, наклонившись, прошептал это на ухо Луитеру. Каждое слово, произнесенное ровным тоном, отвлекало от боли раны.
— Значит… я буду непорочен… — запрокидывая руки за голову, соприкасаясь локтями над лицом и прикусывая губу, когда Эдвард коснулся пореза языком, выдохнул Луитер, ощущая жжение, словно его касалась не плоть, а раскаленное железо.
— Вероятно. А до тех пор… ты будешь воплощать мои желания, — стирая с губ кровь, Эдвард прикрыл глаза. Проводя тыльной стороной лезвия по ране, он наблюдал за каждым изменением на бледном лице: сведенные в напряжении, иногда подрагивающие брови; крепко закрытые глаза, закушенная губа и отчетливая истома… или же… усталость? Тяжелая и неподъемная, от нее кружится голова и нет сил даже для того, чтобы открыть глаза, но и уснуть невозможно.
Отстранившись, Эдвард заинтересовано посмотрел на скальпель, на небольшие капли крови на идеальном лезвии, и медленно перевел взгляд на Луитера, который лежал на спине, обхватив руками голову, и чуть поджал ноги, сгибая их в коленях. Пальцы медленно отпустили пряди волос, и руки расслабленно легли на матрац, полураскрытыми ладонями вверх на уровне плеч.
Страница 15 из 47
