— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5569
Увидев на полу тень, которая приближалась к нему, он неуклюже встал, а женщина ударила топором по полу, всего в паре дюймов от него.
— Ах ты! Я убью тебя… убью! — надрывно кричала она, стараясь вырвать из пола глубоко засевший топор.
Луитер не верил, что смог встать, и, увидев дверь, бросился к ней. Он бежал, умоляя себя продержаться еще чуть-чуть и не падать замертво от нехватки сил, но остановился, услышав позади себя истошный вопль. Женщина, побежавшая за ним, споткнулась и упала на спину, а выпавший из руки топор, взмывший вверх, упал ей на грудь, ломая ребра. Луитер тяжело дышал, но, так и не обернувшись, побежал дальше. Его передвижение замедлилось, когда под ногами оказалась холодная и мокрая трава. Не чувствуя себя, он медленно осел на колени, глядя перед собой пустым взглядом.
Утес. Темное небо у самого края неспокойного моря не пропускало ни одного луча уже почти севшего солнца, а высокие волны словно пытались взобраться по резкому обрыву. На противоположной стороне, среди скал, стоял маяк, разрезая своим светом мглу.
Обессиленно подавшись назад, Луитер ощутил чье-то присутствие за своей спиной. Холодные ладони легли на плечи, успокаивающе поглаживая.
— Твои мысли сейчас пахнут так неистово прекрасно. Ты измотан, слаб, разочарован и… зол? — одна рука поднялась по шее, отводя волосы и заправляя их за ухо. — Ты злишься на себя, на людей, на все… и сожалеешь. Ты убил человека… но они хотели убить тебя. Ничто не совершенно… за исключением грехов.
Эдвард, стоявший позади, склонился к Луитеру, шепча его же мысли ему на ухо, глубоко вдыхая запах души, познавшей убийство. Неимоверно тонкий аромат ласкал умение ощущать фибры чужой души.
— Это ты… это все ты… зачем я тебе? — опуская голову, прошептал Луитер, чувствуя, как раны на руках начали вновь кровоточить.
— Ты — источник прекрасного, — помедлив и убрав от него руки, Эдвард очертил взглядом изящную шею, по которой скатывались редкие капли дождя.
— Ложь… все ложь… все гниль… надоело! — резко привстав, упираясь одним коленом в землю, выкрикнул Луитер. Он не знал и не понимал, для чего все это. Для чего непонятные слова и жизнь, похожая на спектакль? Зачем все?
Встав, пошатываясь даже от несильного ветра, он сделал пару шагов к краю обрыва.
— Я для чего-то нужен тебе? — не оборачиваясь, спросил он, глядя на темные волны.
— Да, — кивнул Эдвард.
— Для чего?
— Разве это важно? Важно то, что нужен… а кому и для чего — нет. Как вещь. Они не задаются этим вопросом, они просто ждут, когда ими воспользуются, и ради этого существуют.
— Я не вещь…
— Я знаю. Людей в этом понятии отличает лишь то, что они хотят быть нужными кому-то, а не для чего-то. Это менее практично, потому что этот кто-то может перестать нуждаться.
— Я нужен тебе? — глубоко вздохнув, Луитер обернулся.
— Да, — прикрывая глаза и улыбаясь краем губ, повторил Эдвард.
— Тогда… если я нужен тебе… спаси меня… — делая неуверенный шаг вперед, Луитер закрыл глаза. И, не медля и мгновения, не желая спасения, спрыгнул вниз.
Упав в холодную воду, он тут же ощутил, как его тело сдавило словно тугими тисками, заставляя дыхание вырваться. Один резкий и болезненный выдох… и невыносимое удушье. Так хочется вздохнуть, но кругом лишь вода.
— Нет ни дня, ни ночи… пустые слова и знакомые голоса… — отходя от обрыва, тихо напевал Эдвард. Его голос постепенно угасал, сливаясь с ветром. — Никто не ждет, но каждый скучает… там, в вышине…
Последний воздух покидал легкие, впитываясь в кровь. Луитер зажимал руками рот, стараясь удержать остатки. Его тело постепенно расслаблялось, но он вновь резко дернулся, когда за ногу его схватило что-то еще более холодное, чем вода. Луитер открыл глаза… и в воде потерялся его крик. Он видел, как его ногу держала почти сгнившая рука. Он пытался оттолкнуть от себя поднимающиеся со дна трупы, протягивающие к нему свои костлявые руки.
Многие любят море, но не все возвращаются из его манящей дали. И даже прибрежные воды никогда не остаются одиноки. Множество утопленников, лежавших на илистом дне и догнивавших свой век, услышали голоса, о которых помнили до последних секунд жизни: они звали и манили, незримо подчиняя себе и заставляя подняться.
Разложившиеся трупы, от коих остались лишь полусгнившие жилы и кости; распухшие тела, недавно притянутые ко дну камнем, все, что когда-то имело душу, поднялось из мути и желало прикоснуться к телу, от которого исходило тепло жизни.
Как только они вытолкнули Луитера на поверхность воды — тот сделал вдох и тут же закашлялся. Холод воды сдавливал тело, мешая вновь дышать, а трупы грубо сжимали, относя к берегу.
Почувствовав под собой дно, по которому уже почти тащили, Луитер пытался оттолкнуть от себя этих жутких утопленников, выползающих за ним на берег, все так же хватающихся за него.
— Ах ты! Я убью тебя… убью! — надрывно кричала она, стараясь вырвать из пола глубоко засевший топор.
Луитер не верил, что смог встать, и, увидев дверь, бросился к ней. Он бежал, умоляя себя продержаться еще чуть-чуть и не падать замертво от нехватки сил, но остановился, услышав позади себя истошный вопль. Женщина, побежавшая за ним, споткнулась и упала на спину, а выпавший из руки топор, взмывший вверх, упал ей на грудь, ломая ребра. Луитер тяжело дышал, но, так и не обернувшись, побежал дальше. Его передвижение замедлилось, когда под ногами оказалась холодная и мокрая трава. Не чувствуя себя, он медленно осел на колени, глядя перед собой пустым взглядом.
Утес. Темное небо у самого края неспокойного моря не пропускало ни одного луча уже почти севшего солнца, а высокие волны словно пытались взобраться по резкому обрыву. На противоположной стороне, среди скал, стоял маяк, разрезая своим светом мглу.
Обессиленно подавшись назад, Луитер ощутил чье-то присутствие за своей спиной. Холодные ладони легли на плечи, успокаивающе поглаживая.
— Твои мысли сейчас пахнут так неистово прекрасно. Ты измотан, слаб, разочарован и… зол? — одна рука поднялась по шее, отводя волосы и заправляя их за ухо. — Ты злишься на себя, на людей, на все… и сожалеешь. Ты убил человека… но они хотели убить тебя. Ничто не совершенно… за исключением грехов.
Эдвард, стоявший позади, склонился к Луитеру, шепча его же мысли ему на ухо, глубоко вдыхая запах души, познавшей убийство. Неимоверно тонкий аромат ласкал умение ощущать фибры чужой души.
— Это ты… это все ты… зачем я тебе? — опуская голову, прошептал Луитер, чувствуя, как раны на руках начали вновь кровоточить.
— Ты — источник прекрасного, — помедлив и убрав от него руки, Эдвард очертил взглядом изящную шею, по которой скатывались редкие капли дождя.
— Ложь… все ложь… все гниль… надоело! — резко привстав, упираясь одним коленом в землю, выкрикнул Луитер. Он не знал и не понимал, для чего все это. Для чего непонятные слова и жизнь, похожая на спектакль? Зачем все?
Встав, пошатываясь даже от несильного ветра, он сделал пару шагов к краю обрыва.
— Я для чего-то нужен тебе? — не оборачиваясь, спросил он, глядя на темные волны.
— Да, — кивнул Эдвард.
— Для чего?
— Разве это важно? Важно то, что нужен… а кому и для чего — нет. Как вещь. Они не задаются этим вопросом, они просто ждут, когда ими воспользуются, и ради этого существуют.
— Я не вещь…
— Я знаю. Людей в этом понятии отличает лишь то, что они хотят быть нужными кому-то, а не для чего-то. Это менее практично, потому что этот кто-то может перестать нуждаться.
— Я нужен тебе? — глубоко вздохнув, Луитер обернулся.
— Да, — прикрывая глаза и улыбаясь краем губ, повторил Эдвард.
— Тогда… если я нужен тебе… спаси меня… — делая неуверенный шаг вперед, Луитер закрыл глаза. И, не медля и мгновения, не желая спасения, спрыгнул вниз.
Упав в холодную воду, он тут же ощутил, как его тело сдавило словно тугими тисками, заставляя дыхание вырваться. Один резкий и болезненный выдох… и невыносимое удушье. Так хочется вздохнуть, но кругом лишь вода.
— Нет ни дня, ни ночи… пустые слова и знакомые голоса… — отходя от обрыва, тихо напевал Эдвард. Его голос постепенно угасал, сливаясь с ветром. — Никто не ждет, но каждый скучает… там, в вышине…
Последний воздух покидал легкие, впитываясь в кровь. Луитер зажимал руками рот, стараясь удержать остатки. Его тело постепенно расслаблялось, но он вновь резко дернулся, когда за ногу его схватило что-то еще более холодное, чем вода. Луитер открыл глаза… и в воде потерялся его крик. Он видел, как его ногу держала почти сгнившая рука. Он пытался оттолкнуть от себя поднимающиеся со дна трупы, протягивающие к нему свои костлявые руки.
Многие любят море, но не все возвращаются из его манящей дали. И даже прибрежные воды никогда не остаются одиноки. Множество утопленников, лежавших на илистом дне и догнивавших свой век, услышали голоса, о которых помнили до последних секунд жизни: они звали и манили, незримо подчиняя себе и заставляя подняться.
Разложившиеся трупы, от коих остались лишь полусгнившие жилы и кости; распухшие тела, недавно притянутые ко дну камнем, все, что когда-то имело душу, поднялось из мути и желало прикоснуться к телу, от которого исходило тепло жизни.
Как только они вытолкнули Луитера на поверхность воды — тот сделал вдох и тут же закашлялся. Холод воды сдавливал тело, мешая вновь дышать, а трупы грубо сжимали, относя к берегу.
Почувствовав под собой дно, по которому уже почти тащили, Луитер пытался оттолкнуть от себя этих жутких утопленников, выползающих за ним на берег, все так же хватающихся за него.
Страница 18 из 47
