— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5572
Он, безусловно, лукавил, поскольку упивался запахом страха, исходящим от Луитера, как только вошел в комнату. Он знал, что испытывает его пленник, но не спешил утешить.
Взяв один из кусочков белой ткани, Эдвард смочил его жидкостью из колбы и, удерживая раненную ногу за стопу, провел им возле раны, стирая остатки крови и грязи. Луитер молча наблюдал за ним, подсознательно готовясь к боли, но все же вскрикнул, когда Эдвард залил порез все той же жидкостью из колбы. Она обжигала, вымывая из него колючие песчинки и возобновляя кровотечение.
— Тише, тише… потерпи… — ровно произнес Эдвард и подул на рану, чуть облегчая жжение, и чуть сильнее удерживая за ногу, пресекая попытки вновь поджать ее.
Кровь быстро наполняла порез и постепенно вытекала из него, пачкая простынь. Эдвард лишь иногда стирал ее, для того чтобы еще сильнее раскрыть рану. Свернув ткань треугольником, он провел краем в глубине раны, вычищая из нее последние песчинки. От этой боли у Луитера кружилась голова и неимоверно хотелось просто заснуть или потерять сознание, но оно отказывалось покидать тело. Он больше не вскрикивал и не всхлипывал, переводя дыхание, а лишь крепко сжимал мокрую от слез и воды простынь.
— Расслабься… осталось потерпеть еще немного, — Эдвард притянул его ближе, стараясь заставить выпрямить и вторую ногу, но Луитер вяло, но все же сопротивлялся, и, когда Эдвард все-таки потянул сильнее, то невольно прикрылся руками, словно только сейчас вспомнив, что абсолютно обнажен. — Хм… не стоит меня стесняться, я же все-таки врач… своеобразный, конечно…
Как только Эдвард отпустил его, Луитер вновь поджал одну ногу, закрываясь, так как подобная раскрытость вызывала еще большую дрожь. Эдвард достал иглу, которую при разговоре перекатывал туда-сюда между губами. Удерживая за конец нити, он опустил ее в колбу. Она тихо звякнула об дно, а тонкая нить легла на прозрачную поверхность постепенно тонущими кругами. Немного подождав, Эдвард достал ее и положил на чистую ткань. Сняв белый медицинский халат, он накинул его на Луитера, который, едва почувствовав прикосновение ткани, все еще теплой от чужого тела, тут же забился под него, будто он мог оградить от чего-то.
Стоя молча и неподвижно, Эдвард выжидал, когда он более или менее расслабится. Спустя пару минут Луитер перестал так отчетливо дрожать, а ноги легли на кушетке не так напряженно. Подойдя и вновь присев, Эдвард осторожно повернул к себе раненную ногу и, избегая лишних прикосновений, вонзил иглу в самый край раны, а затем в противоположный и плавно потянул, соединяя края. Не до конца продев нить сквозь плоть, он оставил небольшой конец, который связал с нитью над кожей. Он медленно зашивал рану, иногда касаясь стежков кончиками пальцев, сглаживая их. Тому, с каким изяществом и легкостью он это делал, позавидовали бы даже швеи, вышивающие тонкие узоры на дорогих тканях.
— Хм, а бинты забыл… — выпуская из ушка иглы остаток нити и связывая его в узел с концом, шедшим из плоти, Эдвард усмехнулся. Собрав все использованные куски ткани, он вышел из комнаты.
Луитер лежал, закрывшись белым халатом с головой, мысленно заставляя себя не думать ни о чем и ничего не чувствовать. И даже что-то получалось, но только до того момента, пока он не откинул халат и не взглянул на свою ногу. Рана была искусно зашита и больше походила не на глубокий порез, а на тонкую царапину, обрамленную стежками. Он осторожно протянул руку и едва не коснулся ее, но в комнату вернулся Эдвард, озвучивая рекомендацию о том, что лучше этого не делать, едва перед ним открылась дверь.
— Когда не обращаешь внимания на раны, то они гораздо быстрее заживают… нежели когда печешься о них и постоянно смотришь, — тоном лектора в медицинской аудитории он произносил каждое слово плавно и вкрадчиво. Со стороны Эдвард казался весьма образованным и привлекательным мужчиной, но стоило подойти лишь на шаг ближе, и можно было узнать наверняка, насколько он пугает и отталкивает.
— Кто… ты? — тяжело вздохнув, Лиутер заставил себя озвучить вопрос. Подозрения в том, что Эдвард не является человеком, давно закрадывались в мысли.
— Я? — Эдвард в удивлении указал на себя пальцем, — я патологоанатом, некогда бывший хирургом при военном госпитале. Но, как выяснилось, мои знания и умения мертвым пригождаются больше, чем живым, — он подошел ближе и, разворачивая бинт, взглянул в глаза Луитера, которые тот из последних сил держал открытыми. В них можно было увидеть, что его вопрос подразумевал не этот ответ.
Не получив следующего вопроса или недовольства своим ответом, Эдвард прикоснулся шероховатой, но мягкой поверхностью бинта чуть выше раны и начал перевязывать ее. Ему было даже жаль, что Луитер настолько изможден и не может с ним поговорить… хотя тот и ранее не отличался рвением к беседам.
Закончив с перевязкой, он, взяв юношу за запястья, потянул его на себя, заставляя сесть.
Взяв один из кусочков белой ткани, Эдвард смочил его жидкостью из колбы и, удерживая раненную ногу за стопу, провел им возле раны, стирая остатки крови и грязи. Луитер молча наблюдал за ним, подсознательно готовясь к боли, но все же вскрикнул, когда Эдвард залил порез все той же жидкостью из колбы. Она обжигала, вымывая из него колючие песчинки и возобновляя кровотечение.
— Тише, тише… потерпи… — ровно произнес Эдвард и подул на рану, чуть облегчая жжение, и чуть сильнее удерживая за ногу, пресекая попытки вновь поджать ее.
Кровь быстро наполняла порез и постепенно вытекала из него, пачкая простынь. Эдвард лишь иногда стирал ее, для того чтобы еще сильнее раскрыть рану. Свернув ткань треугольником, он провел краем в глубине раны, вычищая из нее последние песчинки. От этой боли у Луитера кружилась голова и неимоверно хотелось просто заснуть или потерять сознание, но оно отказывалось покидать тело. Он больше не вскрикивал и не всхлипывал, переводя дыхание, а лишь крепко сжимал мокрую от слез и воды простынь.
— Расслабься… осталось потерпеть еще немного, — Эдвард притянул его ближе, стараясь заставить выпрямить и вторую ногу, но Луитер вяло, но все же сопротивлялся, и, когда Эдвард все-таки потянул сильнее, то невольно прикрылся руками, словно только сейчас вспомнив, что абсолютно обнажен. — Хм… не стоит меня стесняться, я же все-таки врач… своеобразный, конечно…
Как только Эдвард отпустил его, Луитер вновь поджал одну ногу, закрываясь, так как подобная раскрытость вызывала еще большую дрожь. Эдвард достал иглу, которую при разговоре перекатывал туда-сюда между губами. Удерживая за конец нити, он опустил ее в колбу. Она тихо звякнула об дно, а тонкая нить легла на прозрачную поверхность постепенно тонущими кругами. Немного подождав, Эдвард достал ее и положил на чистую ткань. Сняв белый медицинский халат, он накинул его на Луитера, который, едва почувствовав прикосновение ткани, все еще теплой от чужого тела, тут же забился под него, будто он мог оградить от чего-то.
Стоя молча и неподвижно, Эдвард выжидал, когда он более или менее расслабится. Спустя пару минут Луитер перестал так отчетливо дрожать, а ноги легли на кушетке не так напряженно. Подойдя и вновь присев, Эдвард осторожно повернул к себе раненную ногу и, избегая лишних прикосновений, вонзил иглу в самый край раны, а затем в противоположный и плавно потянул, соединяя края. Не до конца продев нить сквозь плоть, он оставил небольшой конец, который связал с нитью над кожей. Он медленно зашивал рану, иногда касаясь стежков кончиками пальцев, сглаживая их. Тому, с каким изяществом и легкостью он это делал, позавидовали бы даже швеи, вышивающие тонкие узоры на дорогих тканях.
— Хм, а бинты забыл… — выпуская из ушка иглы остаток нити и связывая его в узел с концом, шедшим из плоти, Эдвард усмехнулся. Собрав все использованные куски ткани, он вышел из комнаты.
Луитер лежал, закрывшись белым халатом с головой, мысленно заставляя себя не думать ни о чем и ничего не чувствовать. И даже что-то получалось, но только до того момента, пока он не откинул халат и не взглянул на свою ногу. Рана была искусно зашита и больше походила не на глубокий порез, а на тонкую царапину, обрамленную стежками. Он осторожно протянул руку и едва не коснулся ее, но в комнату вернулся Эдвард, озвучивая рекомендацию о том, что лучше этого не делать, едва перед ним открылась дверь.
— Когда не обращаешь внимания на раны, то они гораздо быстрее заживают… нежели когда печешься о них и постоянно смотришь, — тоном лектора в медицинской аудитории он произносил каждое слово плавно и вкрадчиво. Со стороны Эдвард казался весьма образованным и привлекательным мужчиной, но стоило подойти лишь на шаг ближе, и можно было узнать наверняка, насколько он пугает и отталкивает.
— Кто… ты? — тяжело вздохнув, Лиутер заставил себя озвучить вопрос. Подозрения в том, что Эдвард не является человеком, давно закрадывались в мысли.
— Я? — Эдвард в удивлении указал на себя пальцем, — я патологоанатом, некогда бывший хирургом при военном госпитале. Но, как выяснилось, мои знания и умения мертвым пригождаются больше, чем живым, — он подошел ближе и, разворачивая бинт, взглянул в глаза Луитера, которые тот из последних сил держал открытыми. В них можно было увидеть, что его вопрос подразумевал не этот ответ.
Не получив следующего вопроса или недовольства своим ответом, Эдвард прикоснулся шероховатой, но мягкой поверхностью бинта чуть выше раны и начал перевязывать ее. Ему было даже жаль, что Луитер настолько изможден и не может с ним поговорить… хотя тот и ранее не отличался рвением к беседам.
Закончив с перевязкой, он, взяв юношу за запястья, потянул его на себя, заставляя сесть.
Страница 20 из 47
