— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5589
— Я не заберу их… — Эдвард протянул одну руку и, не глядя, взял тонкое покрывало, лежавшее на краю, и прикрыл им тело Луитера, вновь привлекая его к себе.
— Зачем они тебе? — приподняв голову, глядя снизу вверх, Луитер вновь глубоко вдохнул знакомый запах.
— Они красивы и слишком искренни…
— Ты и так видел мои слезы, и сам спровоцировал их…
— Это были слезы твоей боли и страха, а не души и сердца… ведь ты так трепетно хранишь все эти воспоминания, хотя и мог бы забыть, как бывает в большинстве случаев. Похоже, я наконец-то понял, что так манило в твоей душе… — Эдвард легко скользнул пальцами под его подбородком, заставляя еще немного приподнять голову и посмотреть в глаза. — Они не дают осквернить тебя, ибо занимают слишком много в тебе…
— Возможно… — едва слышно произнес Луитер, словно повинуясь немому приказу.
— Какая хрупкая и изящная загадка сердца… никогда не встречал подобного. Искренность и нечто, настолько сильно пропахшее грехом, что нельзя различить. В этом есть твое чувство вины… ты был виноват в том, о чем так грустишь? — Эдвард задавал вопрос, хотя ответ уже слышал в фибрах чужой души, в ее трепете и подрагивающих ресницах, и Луитер кивнул, закрывая глаза. — Это не вина, а лишь обвинение… хотя истина и скрывается за пеленой твоих мыслей, которые будто не помнят ничего из этого.
— Я не знаю… когда я вошел в дом — они были мертвы. Если бы я тогда не ушел, то бы смог что-то сделать… — Луитер чуть склонил голову, сопротивляясь пальцам, которые заставляли его не опускать лицо.
— Нет, не смог бы. В этом есть нечто странное, и я не вижу ответа в тебе, хотя… разве он нужен? Тебя самого привлекает эта тайна… — убрав от него руки, Эдвард внимательно осмотрел его. — И я пришел не за этим…
— Чего ты хочешь? — тяжело вздыхая, сдерживая так трепетно охраняемые слезы души, Луитер попятился от изучающего взгляда, который ровно скользил по каждому дюйму лица.
— Ничего особенного, я пришел лишь для того, чтобы узнать одну деталь… и узнал. Встань и оденься, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, — Эдвард указал рукой на кресло, где лежали вещи.
Луитер, ничего не говоря и не спрашивая, смотрел на него: слишком неприятно незнание чужих намерений, особенно когда видят всю душу, словно вскрытое письмо. Помедлив, он все-таки встал, прикрываясь покрывалом и, взяв вещи, вновь вернулся к кровати. Он накинул светлую рубашку, неотрывно глядя на Эдварда, который внимательно наблюдал за ним, очерчивая взглядом тонкие пальцы, неуверенно застегивающие пуговицы. Медленно Луитер надевал брюки, осторожно натягивая штанины, и слишком неохотно и стеснительно встал, все-таки надев их. На сей раз одежда была не так велика: брюки не спадали, а рубашка не висела, словно на вешалке.
— Размер подошел? Думаю, так тебе будет удобнее… — Эдвард довольно улыбнулся, рассматривая Луитера: его хрупкое и изящное тело, красивое лицо и волосы, спадающие по плечам спутанными прядями. — Прибери волосы и иди за мной.
— Что ты хочешь сделать со мной? — опасливо поинтересовался Луитер, надевая ботинки, стоявшие под креслом, на которые Эдвард указал взглядом, словно напоминая о том, что он босой.
— Ничего особенного, не бойся, — вновь улыбнувшись, Эдвард открыл дверь, стоя подле нее, ожидая, когда юноша закончит собирать волосы в привычную свободную косу. Поспешив под пристальным взглядом, Луитер шел за Эдвардом, оглядываясь вокруг.
Вскоре темный коридор сменился лестницами и белыми больничными коридорами, в которых иногда даже попадались люди. Они вежливо здоровались с Эдвардом и, казалось, не обращали никакого внимания на его спутника.
— Можно… спросить? — подойдя ближе, спросил Луитер, когда они были уже почти у выхода.
— Конечно, — Эдвард остановился, приоткрывая дверь.
— От тебя… пахло цветами… почему? — Луитер подошел и замер в паре шагов от него, упорно глядя в пол.
— Сегодня утром я был на похоронах нашего губернатора, там было слишком много цветов, а дождь лишь больше впитал их запах в кожу и одежду, — протянув руку, Эдвард жестом указал пройти вперед.
— Ты всегда ходишь на похороны тех, кого… вскрываешь? — Луитер неуверенно посмотрел на Эдварда, который обошел его, проходя вглубь достаточно просторного помещения.
— Нет, лишь тогда, когда хочу на что-нибудь посмотреть, — Эдвард зажег неяркий свет, вытесняющий мрак плотно зашторенного окна.
— Это же не спектакль и не представление, чтобы смотреть на чужое горе… — Луитер решил не терять возможности поговорить, пока его не заставляли замолчать. Подсознательно он опасался общества этого человека, но так же и был во многом категорически c ним не согласен.
— О нет, это именно спектакль… умело сыгранный и поставленный. Нельзя описать человеческую сущность, не видя того, с каким натуральным видом они говорят о сожалении, при этом мысленно едва не радуясь.
— Зачем они тебе? — приподняв голову, глядя снизу вверх, Луитер вновь глубоко вдохнул знакомый запах.
— Они красивы и слишком искренни…
— Ты и так видел мои слезы, и сам спровоцировал их…
— Это были слезы твоей боли и страха, а не души и сердца… ведь ты так трепетно хранишь все эти воспоминания, хотя и мог бы забыть, как бывает в большинстве случаев. Похоже, я наконец-то понял, что так манило в твоей душе… — Эдвард легко скользнул пальцами под его подбородком, заставляя еще немного приподнять голову и посмотреть в глаза. — Они не дают осквернить тебя, ибо занимают слишком много в тебе…
— Возможно… — едва слышно произнес Луитер, словно повинуясь немому приказу.
— Какая хрупкая и изящная загадка сердца… никогда не встречал подобного. Искренность и нечто, настолько сильно пропахшее грехом, что нельзя различить. В этом есть твое чувство вины… ты был виноват в том, о чем так грустишь? — Эдвард задавал вопрос, хотя ответ уже слышал в фибрах чужой души, в ее трепете и подрагивающих ресницах, и Луитер кивнул, закрывая глаза. — Это не вина, а лишь обвинение… хотя истина и скрывается за пеленой твоих мыслей, которые будто не помнят ничего из этого.
— Я не знаю… когда я вошел в дом — они были мертвы. Если бы я тогда не ушел, то бы смог что-то сделать… — Луитер чуть склонил голову, сопротивляясь пальцам, которые заставляли его не опускать лицо.
— Нет, не смог бы. В этом есть нечто странное, и я не вижу ответа в тебе, хотя… разве он нужен? Тебя самого привлекает эта тайна… — убрав от него руки, Эдвард внимательно осмотрел его. — И я пришел не за этим…
— Чего ты хочешь? — тяжело вздыхая, сдерживая так трепетно охраняемые слезы души, Луитер попятился от изучающего взгляда, который ровно скользил по каждому дюйму лица.
— Ничего особенного, я пришел лишь для того, чтобы узнать одну деталь… и узнал. Встань и оденься, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, — Эдвард указал рукой на кресло, где лежали вещи.
Луитер, ничего не говоря и не спрашивая, смотрел на него: слишком неприятно незнание чужих намерений, особенно когда видят всю душу, словно вскрытое письмо. Помедлив, он все-таки встал, прикрываясь покрывалом и, взяв вещи, вновь вернулся к кровати. Он накинул светлую рубашку, неотрывно глядя на Эдварда, который внимательно наблюдал за ним, очерчивая взглядом тонкие пальцы, неуверенно застегивающие пуговицы. Медленно Луитер надевал брюки, осторожно натягивая штанины, и слишком неохотно и стеснительно встал, все-таки надев их. На сей раз одежда была не так велика: брюки не спадали, а рубашка не висела, словно на вешалке.
— Размер подошел? Думаю, так тебе будет удобнее… — Эдвард довольно улыбнулся, рассматривая Луитера: его хрупкое и изящное тело, красивое лицо и волосы, спадающие по плечам спутанными прядями. — Прибери волосы и иди за мной.
— Что ты хочешь сделать со мной? — опасливо поинтересовался Луитер, надевая ботинки, стоявшие под креслом, на которые Эдвард указал взглядом, словно напоминая о том, что он босой.
— Ничего особенного, не бойся, — вновь улыбнувшись, Эдвард открыл дверь, стоя подле нее, ожидая, когда юноша закончит собирать волосы в привычную свободную косу. Поспешив под пристальным взглядом, Луитер шел за Эдвардом, оглядываясь вокруг.
Вскоре темный коридор сменился лестницами и белыми больничными коридорами, в которых иногда даже попадались люди. Они вежливо здоровались с Эдвардом и, казалось, не обращали никакого внимания на его спутника.
— Можно… спросить? — подойдя ближе, спросил Луитер, когда они были уже почти у выхода.
— Конечно, — Эдвард остановился, приоткрывая дверь.
— От тебя… пахло цветами… почему? — Луитер подошел и замер в паре шагов от него, упорно глядя в пол.
— Сегодня утром я был на похоронах нашего губернатора, там было слишком много цветов, а дождь лишь больше впитал их запах в кожу и одежду, — протянув руку, Эдвард жестом указал пройти вперед.
— Ты всегда ходишь на похороны тех, кого… вскрываешь? — Луитер неуверенно посмотрел на Эдварда, который обошел его, проходя вглубь достаточно просторного помещения.
— Нет, лишь тогда, когда хочу на что-нибудь посмотреть, — Эдвард зажег неяркий свет, вытесняющий мрак плотно зашторенного окна.
— Это же не спектакль и не представление, чтобы смотреть на чужое горе… — Луитер решил не терять возможности поговорить, пока его не заставляли замолчать. Подсознательно он опасался общества этого человека, но так же и был во многом категорически c ним не согласен.
— О нет, это именно спектакль… умело сыгранный и поставленный. Нельзя описать человеческую сущность, не видя того, с каким натуральным видом они говорят о сожалении, при этом мысленно едва не радуясь.
Страница 31 из 47
