— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5592
Наука и техника шагнули вперед с новаторами, которые старались улучшить жизнь, а впереди них всегда шли катаклизмы и болезни. Культура пала, хотя всем казалось иначе. Некогда бывшие шуты и дворовые музыканты, играющие за гроши и презренные всеми, спустя столькие года стали знаменитостями… звездами. Звезды больше не светят на небе, они теперь вещают с экранов телевизоров, компьютеров, телефонов. Те, кто ранее веселили господ, стали сами выше их. Они неприлично богаты и непомерно горды. Ранее уважали тех, кто исправно работал; тех, чей тяжелый труд и по сей день поддерживает многие ресурсы жизни, но никак не тех, кто фальшиво поет или притворно играет комедии из трагедий.
Века культуры сменили века людской натуры, вопиющей к разложению. Церковь пала на колени перед неверующими, так же утратив веру. В окружении точных машин и пустоте познанного космоса можно верить лишь в Ад, скрытый в недрах земли, куда люди так и не смогли ступить. Но лицемерие вечно, и вера продолжает жить в соборах и церквях, давно утративших свет небес.
По небольшому парку, находящемуся на территории психиатрической больницы, неспешным шагом шел мужчина, придерживая на плечах больничный халат, который ветер норовил сорвать и бросить в грязь поздней осени. Седые пряди в темных волосах смотрелись резкими штрихами, дополняющими его бледную кожу и блеклые глаза. Тонкие пальцы не утратили своих ювелирных навыков, но стали выглядеть еще более неестественно и болезненно, словно кости обтянутые кожей.
Эдвард не оставил работу патологоанатома. Он многое видел за прошедшее время, но с каждым годом увиденное становилось все более и более жестоким. Он проработал при многих госпиталях, но последние лет тридцать провел при психиатрической больнице. Он видел в этом что-то свое, особенно неприглядное и печальное. За это время никто из персонала не был удивлен тем, что их патолог за прошедшие года даже не состарился, скорее, некому было удивляться. Лечащие врачи слишком быстро сменяли друг друга, а медсестры и братья и подавно.
Эдвард иногда даже сочувствовал людям, заключенным в стенах этой больницы. Их считали сумасшедшими, хотя, вероятно, они были правы в своих словах и видениях, но для других это было странным. Кто-то говорил, что видел демонов, кто-то — ангелов; кто-то слышал голоса, а кто-то просто сходил с ума от одиночества или самой жизни. Но первое и единственное, что Эдвард заметил в этих людях — они имели чистые сердца и души. В них не было ничего из того, чем полны души «нормальных». Они чем-то походили на детей, еще не успевших начать гнить.
Остановившись перед массивными дверями, Эдвард поднял голову, глядя в око камеры наблюдения.
Коротко пискнув, двери открылись.
— Что-то вы сегодня рано освободились, закончилось мясо? — прихихикивая спросил охранник, глядя в спину проходящему мимо Эдварду.
— Когда-нибудь и о вас так спросит новый охранник, — улыбнувшись краем губ, ответил тот, даже не обернувшись. Человеческое неуважение, как ему казалось, в этом месте проявлялось гораздо ярче, чем где-либо еще.
Поднявшись на верхний этаж, Эдвард зашел в свои апартаменты. Он жил здесь, в этой больнице. Атмосфера, пронизывающая ее, не казалась ему жуткой или тяжелой. Ее отяжеляли разве что частые и мучительные смерти пациентов, но в остальном это место в чем-то даже умиротворяло; здесь Эдвард не слышал и не чувствовал агоний человеческих душ.
— Не думал, что ты сегодня так рано вернешься, — отложив книгу, произнес темноволосый юноша, лежа на кровати и сложив руки под подбородком. Дэмиен успел прожить целую смертную жизнь в теле, которое однажды получил. Начав маленьким мальчиком, он прошел путь до седого старика, на чьем теле года отпечатались глубокими морщинами. Он познал, каково это, прожить целую жизнь, но так и не узнал, для чего это нужно людям. Новое тело он обрел на смертном одре предыдущего, неслучайно присмотрев для себя скромного и привлекательного юношу с длинными темными волосами.
— У меня еще остались дела, но… — скинув с плеч халат и подняв рукав рубашки, Эдвард показал внутреннюю сторону сгиба локтя, которую рассекало нечто напоминающее трещину, — … это мешает мне работать.
— Опять? Похоже, твое тело уже давно исчерпало все ресурсы, — протянул Дэмиен. Встав с кровати и подойдя к Эдварду, он осмотрел его руку.
— Знаю, но ты же можешь это исправить.
— Да, как всегда, но… опять лишь на некоторое время, — обводя рану кончиками пальцев, Дэмиен чуть приблизился, касаясь кожи своим дыханием.
— Это я готов терпеть, — усмехнувшись, Эдвард прикрыл глаза.
— Ты его все еще ждешь? — с силой оттолкнув от себя, заставляя сесть на кровать, фыркнул Дэмиен.
— Его? — подавшись назад, позволяя ему сесть на свои колени, Эдвард изогнул бровь, хотя и всегда помнил о том, что действительно кого-то ждет. Не просто кого-то… а юношу, когда-то весьма заинтересовавшего его настолько, что Эдвард позволил ему прожить жизнь еще раз.
Века культуры сменили века людской натуры, вопиющей к разложению. Церковь пала на колени перед неверующими, так же утратив веру. В окружении точных машин и пустоте познанного космоса можно верить лишь в Ад, скрытый в недрах земли, куда люди так и не смогли ступить. Но лицемерие вечно, и вера продолжает жить в соборах и церквях, давно утративших свет небес.
По небольшому парку, находящемуся на территории психиатрической больницы, неспешным шагом шел мужчина, придерживая на плечах больничный халат, который ветер норовил сорвать и бросить в грязь поздней осени. Седые пряди в темных волосах смотрелись резкими штрихами, дополняющими его бледную кожу и блеклые глаза. Тонкие пальцы не утратили своих ювелирных навыков, но стали выглядеть еще более неестественно и болезненно, словно кости обтянутые кожей.
Эдвард не оставил работу патологоанатома. Он многое видел за прошедшее время, но с каждым годом увиденное становилось все более и более жестоким. Он проработал при многих госпиталях, но последние лет тридцать провел при психиатрической больнице. Он видел в этом что-то свое, особенно неприглядное и печальное. За это время никто из персонала не был удивлен тем, что их патолог за прошедшие года даже не состарился, скорее, некому было удивляться. Лечащие врачи слишком быстро сменяли друг друга, а медсестры и братья и подавно.
Эдвард иногда даже сочувствовал людям, заключенным в стенах этой больницы. Их считали сумасшедшими, хотя, вероятно, они были правы в своих словах и видениях, но для других это было странным. Кто-то говорил, что видел демонов, кто-то — ангелов; кто-то слышал голоса, а кто-то просто сходил с ума от одиночества или самой жизни. Но первое и единственное, что Эдвард заметил в этих людях — они имели чистые сердца и души. В них не было ничего из того, чем полны души «нормальных». Они чем-то походили на детей, еще не успевших начать гнить.
Остановившись перед массивными дверями, Эдвард поднял голову, глядя в око камеры наблюдения.
Коротко пискнув, двери открылись.
— Что-то вы сегодня рано освободились, закончилось мясо? — прихихикивая спросил охранник, глядя в спину проходящему мимо Эдварду.
— Когда-нибудь и о вас так спросит новый охранник, — улыбнувшись краем губ, ответил тот, даже не обернувшись. Человеческое неуважение, как ему казалось, в этом месте проявлялось гораздо ярче, чем где-либо еще.
Поднявшись на верхний этаж, Эдвард зашел в свои апартаменты. Он жил здесь, в этой больнице. Атмосфера, пронизывающая ее, не казалась ему жуткой или тяжелой. Ее отяжеляли разве что частые и мучительные смерти пациентов, но в остальном это место в чем-то даже умиротворяло; здесь Эдвард не слышал и не чувствовал агоний человеческих душ.
— Не думал, что ты сегодня так рано вернешься, — отложив книгу, произнес темноволосый юноша, лежа на кровати и сложив руки под подбородком. Дэмиен успел прожить целую смертную жизнь в теле, которое однажды получил. Начав маленьким мальчиком, он прошел путь до седого старика, на чьем теле года отпечатались глубокими морщинами. Он познал, каково это, прожить целую жизнь, но так и не узнал, для чего это нужно людям. Новое тело он обрел на смертном одре предыдущего, неслучайно присмотрев для себя скромного и привлекательного юношу с длинными темными волосами.
— У меня еще остались дела, но… — скинув с плеч халат и подняв рукав рубашки, Эдвард показал внутреннюю сторону сгиба локтя, которую рассекало нечто напоминающее трещину, — … это мешает мне работать.
— Опять? Похоже, твое тело уже давно исчерпало все ресурсы, — протянул Дэмиен. Встав с кровати и подойдя к Эдварду, он осмотрел его руку.
— Знаю, но ты же можешь это исправить.
— Да, как всегда, но… опять лишь на некоторое время, — обводя рану кончиками пальцев, Дэмиен чуть приблизился, касаясь кожи своим дыханием.
— Это я готов терпеть, — усмехнувшись, Эдвард прикрыл глаза.
— Ты его все еще ждешь? — с силой оттолкнув от себя, заставляя сесть на кровать, фыркнул Дэмиен.
— Его? — подавшись назад, позволяя ему сесть на свои колени, Эдвард изогнул бровь, хотя и всегда помнил о том, что действительно кого-то ждет. Не просто кого-то… а юношу, когда-то весьма заинтересовавшего его настолько, что Эдвард позволил ему прожить жизнь еще раз.
Страница 34 из 47
