— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5601
— Я говорю правду! Я ничего не видел… — Луитер вздрогнул, ощутив на себе колкий взгляд.
— Отрицанием ты себе не поможешь. Ты должен верить мне, и только тогда я смогу помочь тебе, — слегка наклонившись, мужчина провел тыльной стороной ручки по его лицу, задевая бледные губы.
— Я ничего не видел… — повторил Луитер, с замиранием сердца наблюдая в чужих глазах омут непредсказуемых действий. В этих глазах было безумие обладания чужими судьбами.
— Очень жаль, похоже, твое состояние лишь ухудшается. Я вынужден принять меры, — притворно-разочарованно вздохнув, мужчина положил папку на небольшой столик, из которого достал автоматический шприц.
— Нет! Пожалуйста… — Луитер пытался хоть как-то увернуться, но невозможно оказать сопротивление, когда так крепко скован. Его шею обжег резкий укол, впрыскивающий в кровь очередной препарат, заставляющий заснуть тяжелым сном.
Так продолжалось из раза в раз, он больше не видел ничего во снах, они были пустыми, либо он их просто не помнил, но никто в это не верил, а вводимые препараты растворяли сознание, в котором невозможно было различить, сон это или нет. Луитер стал походить на бесцветного призрака, лишенного души и наделенного хрупким телом. О том, что он был привлекательным юношей, помнили разве что его родители, сохранившие в памяти моменты, когда последний раз видели его, отдавая на лечение.
Единственная мысль кружила в голове, вселяя надежду на спасение. Она позволяла сохранить остатки сознания, которое держалось за человека, некогда являвшегося во снах. Но его больше не было… ни во снах, ни в реальности. Будто никогда и не существовало.
Стоя посреди пустой палаты, освещенной зимним солнцем, виднеющимся сквозь расчерченное плотной решеткой окно, Луитер смотрел невидящим взглядом на множество снежинок, падающих с неба. У него уже не было сил для того, чтобы сопротивляться или говорить правду; он молчал, а врачи сочли это шагами к выздоровлению.
Услышав, как за спиной приоткрылась дверь и кто-то вошел, он даже не обернулся. Ему было все равно. Слабость, текущая по венам с седативными препаратами, кружила голову, затмевая тьмой свет из окна. Вздохнув, Луитер закрыл глаза и бесчувственно подался назад, падая. Его легкое и хрупкое тело ловко подхватил вошедший мужчина, осторожно удерживая его и обнимая поперек груди. Биение сердца Луитера напоминало трепыхающуюся бабочку, лишенную крыльев и лежащую на раскрытой ладони. Чуть склонившись и прижавшись щекой к его шее, Эдвард закрыл глаза, вслушиваясь осязанием в эти размеренные звуки.
— Ты спасен… — прошептал он, приоткрывая глаза и касаясь дыханием теплой шеи. Эдвард сомневался в том, стоит ли спасение этого юноши подобного, но решение пришло само собой, когда он вспомнил слова Луитера о сне, в котором тот видел город, охваченный мором и огнем, и ту часовню. Эдвард помнил этот момент весьма ярко, потому что проклял тогда всех и вся; он пришел в святое место и молил не о прощении и спасении, а о том, как ненавидит все, что окружает его. Но в один момент ощутил, словно кто-то стоит позади и вот-вот коснется плеча. Обернувшись, он никого не увидел, но сейчас понял, что это было предзнаменованием. Луитер не зря увидел это в своем сне, ведь именно он был за спиной Эдварда и хотел остановить, но не смог. Его некогда свободная душа, призванная защитить Эдварда от выбора, приведшего к гибели целый город, обрела владельца и тут же исчезла, оставив свое намерение, сдавшись неведомой силе, окружившей Эдварда. — Ты был моим ангелом… ты взял на себя мой грех, который до сих пор хранишь в своей душе. Но мне не нужны спасение и прощение, именно поэтому позже я принял другой грех, дар создания, показавшего мне то, что всегда привлекало меня.
Медленно опускаясь на пол, садясь на колени, Эдвард придерживал Луитера, укладывая его подле себя. Легко оглаживая его лицо, Эдвард испытал нечто, что вполне бы могло заставить его сожалеть обо всем, но он привык достойно принимать свой выбор. Ему не от чего было отказываться или в чем-либо каяться. Он прожил слишком долгую жизнь, обрек чужую душу на страдание, но все это выглядело не нарисованной картиной, на которой бы могло быть изображено нечто равно ужасное и прекрасное, сплетенное настолько тесно, что невозможно разделить.
— Что здесь происходит?! — провозгласил вошедший в палату мужчина, обводя взглядом своего пациента в руках мало известного ему человека. — Ты еще кто такой и что тут делаешь?
— Я здесь работаю, патологоанатом вашей клиники, а он — ваш пациент, которому стало плохо от вашего лечения, — ровно ответил Эдвард на недовольный взгляд человека, который, будучи владельцем этой клиники, крайне плохо знал в лицо ее работников. — Он находится в состоянии истощения и едва ли бы пережил удар об пол, если бы я не поймал его.
— Почему тогда не вызвал санитаров? Можешь идти дальше заниматься своими трупами, — фыркнул мужчина, что-то набирая в небольшом телефоне.
— Отрицанием ты себе не поможешь. Ты должен верить мне, и только тогда я смогу помочь тебе, — слегка наклонившись, мужчина провел тыльной стороной ручки по его лицу, задевая бледные губы.
— Я ничего не видел… — повторил Луитер, с замиранием сердца наблюдая в чужих глазах омут непредсказуемых действий. В этих глазах было безумие обладания чужими судьбами.
— Очень жаль, похоже, твое состояние лишь ухудшается. Я вынужден принять меры, — притворно-разочарованно вздохнув, мужчина положил папку на небольшой столик, из которого достал автоматический шприц.
— Нет! Пожалуйста… — Луитер пытался хоть как-то увернуться, но невозможно оказать сопротивление, когда так крепко скован. Его шею обжег резкий укол, впрыскивающий в кровь очередной препарат, заставляющий заснуть тяжелым сном.
Так продолжалось из раза в раз, он больше не видел ничего во снах, они были пустыми, либо он их просто не помнил, но никто в это не верил, а вводимые препараты растворяли сознание, в котором невозможно было различить, сон это или нет. Луитер стал походить на бесцветного призрака, лишенного души и наделенного хрупким телом. О том, что он был привлекательным юношей, помнили разве что его родители, сохранившие в памяти моменты, когда последний раз видели его, отдавая на лечение.
Единственная мысль кружила в голове, вселяя надежду на спасение. Она позволяла сохранить остатки сознания, которое держалось за человека, некогда являвшегося во снах. Но его больше не было… ни во снах, ни в реальности. Будто никогда и не существовало.
Стоя посреди пустой палаты, освещенной зимним солнцем, виднеющимся сквозь расчерченное плотной решеткой окно, Луитер смотрел невидящим взглядом на множество снежинок, падающих с неба. У него уже не было сил для того, чтобы сопротивляться или говорить правду; он молчал, а врачи сочли это шагами к выздоровлению.
Услышав, как за спиной приоткрылась дверь и кто-то вошел, он даже не обернулся. Ему было все равно. Слабость, текущая по венам с седативными препаратами, кружила голову, затмевая тьмой свет из окна. Вздохнув, Луитер закрыл глаза и бесчувственно подался назад, падая. Его легкое и хрупкое тело ловко подхватил вошедший мужчина, осторожно удерживая его и обнимая поперек груди. Биение сердца Луитера напоминало трепыхающуюся бабочку, лишенную крыльев и лежащую на раскрытой ладони. Чуть склонившись и прижавшись щекой к его шее, Эдвард закрыл глаза, вслушиваясь осязанием в эти размеренные звуки.
— Ты спасен… — прошептал он, приоткрывая глаза и касаясь дыханием теплой шеи. Эдвард сомневался в том, стоит ли спасение этого юноши подобного, но решение пришло само собой, когда он вспомнил слова Луитера о сне, в котором тот видел город, охваченный мором и огнем, и ту часовню. Эдвард помнил этот момент весьма ярко, потому что проклял тогда всех и вся; он пришел в святое место и молил не о прощении и спасении, а о том, как ненавидит все, что окружает его. Но в один момент ощутил, словно кто-то стоит позади и вот-вот коснется плеча. Обернувшись, он никого не увидел, но сейчас понял, что это было предзнаменованием. Луитер не зря увидел это в своем сне, ведь именно он был за спиной Эдварда и хотел остановить, но не смог. Его некогда свободная душа, призванная защитить Эдварда от выбора, приведшего к гибели целый город, обрела владельца и тут же исчезла, оставив свое намерение, сдавшись неведомой силе, окружившей Эдварда. — Ты был моим ангелом… ты взял на себя мой грех, который до сих пор хранишь в своей душе. Но мне не нужны спасение и прощение, именно поэтому позже я принял другой грех, дар создания, показавшего мне то, что всегда привлекало меня.
Медленно опускаясь на пол, садясь на колени, Эдвард придерживал Луитера, укладывая его подле себя. Легко оглаживая его лицо, Эдвард испытал нечто, что вполне бы могло заставить его сожалеть обо всем, но он привык достойно принимать свой выбор. Ему не от чего было отказываться или в чем-либо каяться. Он прожил слишком долгую жизнь, обрек чужую душу на страдание, но все это выглядело не нарисованной картиной, на которой бы могло быть изображено нечто равно ужасное и прекрасное, сплетенное настолько тесно, что невозможно разделить.
— Что здесь происходит?! — провозгласил вошедший в палату мужчина, обводя взглядом своего пациента в руках мало известного ему человека. — Ты еще кто такой и что тут делаешь?
— Я здесь работаю, патологоанатом вашей клиники, а он — ваш пациент, которому стало плохо от вашего лечения, — ровно ответил Эдвард на недовольный взгляд человека, который, будучи владельцем этой клиники, крайне плохо знал в лицо ее работников. — Он находится в состоянии истощения и едва ли бы пережил удар об пол, если бы я не поймал его.
— Почему тогда не вызвал санитаров? Можешь идти дальше заниматься своими трупами, — фыркнул мужчина, что-то набирая в небольшом телефоне.
Страница 41 из 47
