Окна Воздушных Замков

— Позвольте не согласиться с вашими методами лечения. Этот юноша говорил вам правду, а вы довели его до состояния, близкого к настоящему безумию, — встав, осторожно уложив голову Луитера со своих колен на холодный пол, Эдвард окинул так называемого врача пустым взглядом серых глаз. Вероятно, стоило раньше высказать свою точку зрения, но тогда она была бы бессмысленна.

— Хах, тот, кто роется в трупах, будет судить мою работу? Смешно. Это мой пациент, и он почти излечился. Благодаря моим методам он больше не страдает тем, с чем пришел сюда. Так что иди и не мешайся, — с презрением бросил мужчина, не без интереса наблюдая за тем, как Эдвард опустил руку в карман своего халата и, что-то достав из него, удерживал это в прикрытой ладони.

— Скажите, вы верите в существование души, бога, дьявола, высшей силы, награждающих даром или грехом? — тихо и размеренно произнес Эдвард, раскрывая ладонь. На ней лежала раздавленная бабочка с потертыми и некогда оторванными крыльями. Они держались на тонких прожилках, напоминающих листовые, и были настолько искусно вшиты в тельце, что любой ювелир удивился бы увиденному.

— Что за чушь? Я верю лишь в здравый смысл и то, что можно увидеть. Как человек, работающий в медицине, может верить в подобное? Здесь лечат от одержимости такими мыслями, — усмехнувшись, ответил мужчина, ощущая себя едва ли не местным богом, ведь именно он вершил чужие судьбы и приговаривал к мукам за несовершенные грехи.

— День и ночь порой не существуют, когда веришь лишь в небеса… которых нельзя достичь без крыльев, — мягкий и бархатный голос Эдварда рассыпался сотнями оттенков почти знакомых голосов, за которыми словно отдаленно слышалась завораживающая мелодия.

Мужчина чуть тряхнул головой, прогоняя наваждение, и широко раскрыл глаза, видя, как к нему летит бабочка, вспорхнувшая с ладони Эдварда, лежавшая до этого на ней раздавленным трупом. Она летела отрывисто, едва не падая, неестественно и угловато.

— Что за черт? — процедил мужчина, когда бабочка осела на его руку, и было отчетливо видно, что она мертва. Ее тельце было раздавлено, а крылья двигались словно по чужой воле. — Ты что, фокусник?

— Нет, это ваша роль, ведь вы так искусно показываете то, чего нет. Позвольте и мне показать вам то, во что вы не верили, — Эдвард щелкнул пальцами, и бабочка распалась на части, которые сухими частичками опали на пол. — Пройдемте со мной в морг.

— У меня много дел, хватит отвлекаться. Этого юношу нужно отнести в процедурный, чтобы сделать предписанную терапию, — переборов странное ощущение страха и интереса, мужчина указал взглядом на Луитера, бесчувственно лежавшего на полу.

— Что ж, как я и думал… — вздохнул Эдвард, заведомо зная каждый ответ и действие собеседника. — Вы слишком увлечены истязанием беззащитных.

— Считай, что уже уволен, — громко произнес мужчина, открывая дверь, чтобы позвать санитара, но тут же замер, покрываясь холодным потом. На пороге перед ним стояла женщина, которую он вчера сам лично отправил в морг, застав ее в общей палате, когда она вонзила себе в глаз ключ, украденный у медсестры. У нее был закрыт один глаз, из него стекала бурая жидкость и капала с подбородка, а второй смотрел мутно и неподвижно. Мужчина попятился назад, когда она сделала к нему шаг, протягивая руки.

— Что? Что это такое? — выкрикнул он, натолкнувшись на Эдварда.

— Она предпочла умереть раньше, чем вы окончательно сведете ее с ума. Вы боитесь? — спокойно отозвался Эдвард, подталкивая мужчину в спину, не позволяя ему отстраниться от холодных рук, тянущихся к нему. — Ведь вы не верили, когда ваш пациент говорил вам, что видел, как я заставляю трупы вставать. Так чего же вы боитесь?

Мужчина лишь вскрикнул, когда руки коснулись его, сжимая халат. Спустя пару секунд послышался еще один вскрик из коридора, еще и еще. Эдвард заставил всех гостей морга прийти в клинику, чтобы еще раз навестить своих мучителей. Он считал это лучшим доказательством правоты слов Луитера, ведь ему нечего скрывать и не для чего притворяться обычным человеком. И это было единственным, что могло хоть как-то искупить страдания и муки, на которые он обрек Луитера.

Порой во спасение одной души приходится страдать другой.

Менее чем за час в здании клиники не осталось никого, кроме юноши, лежавшего на полу серой и блеклой палаты. В нем кротко билось сердце, отличая его от десятка тел, разбросанных по коридорам. Решетка на окне палаты покрылась инеем, скрывая за обманчиво-белым покровом серость металла. А за окном на снегу проступало множество следов, которые постепенно скрывал легкий снег. Все работники клиники поспешно покинули ее, убежав в страхе. Они не знали, чего именно боятся: того, что увидели, чего не может быть по определению, или что пали до того, от чего лечили других. Прерогатива сумасшествия пугала их больше всего, вероятно, потому что они неподдельно боялись лечения, которым сами убивали своих пациентов.