Окна Воздушных Замков

За тонким покрывалом, накинутым на юношу, чувствовалось легкое и хрупкое тело, в котором едва ощутимо билось сердце, словно из последних сил противящееся смерти. Этот ритм напоминал витиеватую мелодию колыбельной, звучащую темными и неспокойными ночами.

— Куда ты собрался? — поинтересовался Дэмиен, когда Эдвард прошел мимо него.

— В отель, на улице становится холодно, — остановившись, он обернулся, глядя на явно недовольное лицо собеседника.

— Берешь его с собой? — приподняв одну бровь, Дэмиен зло усмехнулся.

— Да. Ты против?

— Нет, можешь таскать за собой все, что захочешь, — недовольно ответил он, отходя от ограды и следуя за Эдвардом.

Кто искуснее лжет… демоны или ангелы? Демоны опьяняют властью и силой, обещая любую мечту, но могут лишь уничтожить душу за сущую мелочь. Ангелы очаровывают невинностью и безвозмездным даром, но приводят лишь к неминуемому суду. За порогом чужой души всегда есть то, ради чего стоит раскрыть ложь.

Умелые художники и поэты всегда могут описать зимнее утро ажурно и тонко, замечая каждую ледяную деталь, но порой лучше их это делает иней на окнах, сквозь который видно встающее солнце; словно ангел, сквозь крылья которого виден огненный саван демона.

— Тогда, в часовне, это он был за моей спиной, пытаясь оградить от выбора. Он забрал часть моего греха… и ты не видел его? — стоя возле большой кровати, Эдвард обратился к Дэмиену, сидевшему на ее краю. Он увидел подвох, которого не замечал ранее. — Ведь ты говорил, что наблюдал за мной и в тот день.

— Его там и не было. Ты не думал, что он лжет? — зло улыбнувшись, Дэмиен покосился на собеседника испытывающим взглядом.

— Это не его слова, а мои воспоминания, — Эдвард оперся руками о спинку в изножье кровати.

Сложно решить, что же все-таки приятнее… сжимать в своих объятиях ангела или ощущать на себе объятия демона. Обладать или подчиняться. Обе перспективы заманчивы, но преобладает всегда та, которая таит меньшую ложь. Порой приятно обладать чем-то хрупким и невероятно ценным для себя, а иногда подчинение является куда большим проявлением ценности и заботы.

— Воспоминания? Тогда вспомни о том, как ты молил о чужих смертях, как молил, чтобы все умерли в долгих муках. Вспомни, почему к тебе относились иначе… ты всегда отличался от других. Порочные мысли и мечты… иное прекрасное. Вспомни, как ты прикоснулся к желанному, а он оттолкнул, назвав грязным отродьем… Всего лишь уличный попрошайка, импровизированный цирковой гимнаст, а ты считал это прекрасным, — в глазах Дэмиена переливалось множество оттенков зеленого, которые особо ярко расставляли акценты на произносимых словах. — Твой эгоизм отчего-то растворился в раз, когда каждый указал на тебя пальцем и назвал падшим грешником.

— Потому что едва ли тогда мои грехи были больше других, — Эдвард ловил каждый акцент, вспоминая прошлое. Он помнил юношу, который приковал к себе внимание с первого же взгляда. Юный и пылкий, выступающий в грязном передвижном цирке, из города в город обирающий зрителей; очаровывающий гибкостью и грацией, задорным и порочным взглядом, так умело играющим с чужим. Но лишь одно прикосновение — и резкий финал без титров… игра лишь ради денег, хранящихся на поясе брюк. Но, зайдя чуть дальше, порой и охотник смотрит иначе на жертву. Стоит лишь раз оступиться, и все рухнет. Чужое суждение жестоко и беспощадно… один шут увидел, как юноша уединился с мужчиной, встретившимся ему однажды в толпе и с тех пор каждый раз приходящим на импровизированные выступления. Неподобающая и порочная связь, на словах выглядящая неимоверно развратным и отвратительным грехом. Видел лишь один, но рассказал всем. Каждый увидел это по-своему, в самых неприятных для себя чертах. Казнят всегда тех, кто доступнее, посему юноша был беспощадно убит, а мужчина обвинен в его смерти.

— Нет, потому что у каждого был тайный грех… тот, у кого его нет, не ведет себя столь агрессивно и озлобленно. Ты был в отчаянии, но я показал тебе то, чего ты действительно захотел… — Дэмиен улыбался краем губ, отклоняясь к спящему на кровати Луитеру, касаясь его лица кончиками пальцев. — А ты вновь отвлекся на то, что посчитал прекрасным…

— За прошедшее время многое изменилось, — прикрыв глаза, Эдвард наблюдал за тем, как Дэмиен, отбросив с Луитера одеяло, проводил ладонью по его телу, от груди к животу, задевая приподнявшийся край больничной рубашки, касаясь кожи.

— Возможно… но ведь тебе хочется прикоснуться к нему? Это тело еще никем не осквернено и явственно невинно, лишь душа частично помнит прошлое. Ангел, бывший патером и умерший от твоей руки… какой, должно быть, он имеет сочный и терпкий вкус, приправленный былым томлением в руках обитателей тени, — расстегивая пуговицы, Дэмиен краем глаза наблюдал за реакцией Эдварда, но тот оставался так же спокоен.

Прежде чем Эдвард ответил, Луитер открыл глаза, чувствуя на своей коже прикосновения горячих рук.