Единорог

Она беззащитна, потому что опасности, окружающие ее, неисчислимы. Если тебе нужно мое благословение, то я даю его тебе с легким сердцем. Люби ее, Станислав. Оберегай ее. Она необыкновенна, но она тоже нуждается в любви и заботе, она тоже хочет быть счастливой. Люби ее, Станислав. Люби ее.

Я убрала письмо в конверт и в смятении перемешала всю кучу. Помедлила, вытащила еще одно письмо.

«Пан Станислав!»

Мы незнакомы с Вами, однако же я взял на себя смелость написать Вам. В некотором роде мы с Вами, пан Станислав, являемся коллегами, и я осведомлен о том, что Вы, вероятно, полагаете своим семейным секретом. Я имею в виду истинную сущность пани Инны. Я знаю, что Инна происходит из весьма известного и значительного рода. До меня дошли некие слухи о том, что на отпрысков этого рода начинается охота, и потому я взял на себя смелость предостеречь Вас, пан Станислав. Мне известно, что пани Инна последняя из своего рода. Теперь пани Инне грозит опасность. Вы могущественный человек, пан Станислав, и сможете уберечь свою жену, если будете достаточно осторожно.

Не сочтите мое письмо наглостью или глупой шуткой. Все это правда. Если не верите мне, справьтесь у тех, кто занимается Великим Деянием. Они расскажут Вам, для чего может понадобиться комуто пани Инна.

Я посмотрела на дату. Ноябрь прошлого года. В начале декабря их убили. Кто мог охотиться на маму, кому она была нужна?

Какойто известный род. Великое Деяние — это, кажется, чтото из алхимии. О, Господи, почему у меня были такие родители? Почему они не были обычными, скучными, бездарными людьми, чье существование бессмысленно и утомительно? Нет же, им нужно было быть необыкновенными! А теперь они просто мертвы.

Снова зазвонил телефон. Я стряхнула с колен конверты и пошла, взяла трубку.

— Алло? — сказала я.

В трубке царило молчание. Неожиданная мысль пришла мне в голову. Что бы это ни означало, за мамой охотились, потому что она была последней из какогото рода. Но она — моя мать, она породила меня, во мне ее кровь. Теперь я — последняя из этого чертова рода. И вот охота идет на меня.

— При чем здесь Великое Деяние? — сказала я в трубку, — Что вам нужно от меня, что вам было нужно от моей матери? Если вам нужна моя жизнь, приходите и возьмите ее, ведь это так просто!

А в ответ я услышала старческий голос, читавший «Единорога». Я выслушала стихотворение до конца. Снова воцарилось молчание.

— Да говорите же! — закричала я, и в ухо мне ударил гудок.

Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил вновь. Это оказался Валерка.

— Что ты не подходишь к телефону? — сказал он.

— Я только что пришла.

— Не ври.

Я искренне удивилась.

— Валера, ты с ума сошел?

— Ты уже три часа, как пришла.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел.

Я засмеялась.

— Ты, что, следишь за мной?

— Я у Сашки был. Только что уехал.

— Что же ты не зашел?

— Я боюсь, я тебе уже надоел. Нет?

— Нет, — сказала я.

— Я зайду послезавтра, ладно?

— Заходи. Во сколько?

— А когда ты придешь домой?

— Часа в три.

— Тогда я в четыре приду. Или попозже?

— Как хочешь.

— Как у тебя дела, Лер?

— Нормально.

Про защиту курсовых я и не подумала ему рассказать. Мне вообще не нравиться, как Валера относится к моему образованию. Про аварию я тем более ему не рассказала.

— А у тебя? — спросила я.

— Я соскучился. Глупо, да?

— Я тоже соскучилась.

— Правда?

— Да, — сказала я.

— Мы же вчера виделись.

— Я знаю.

— Если я успею, я зайду сегодня. Я уезжаю, завтра меня в городе не будет. Лер, а можно я тебе цветы принесу?

— Зачем?

— Ты же любишь какиенибудь цветы, ну, хоть ромашки, любишь?

— Где ты посреди зимы возьмешь ромашки?

— Я найду, ты только скажи.

— Валер, не надо.

— А хочешь, я тебе кактус подарю?

— Они дорогие.

Он помолчал и вдруг сказал:

— Не хочешь быть обязанной? Не хочешь, чтобы я мог чтото требовать? Ты не перегибаешь ли? Думаешь, я плату потребую за подарки? Лера, я же не шлюху себе покупаю!

Я вдруг страшно разозлилась.

— Да пошел ты! — крикнула я и бросила трубку.

Злая как кошка, я сидела, потом вскочила и заходила по комнате. Телефон зазвонил снова. Я схватила трубку.

— Я люблю тебя, — сказал Валера тихо, — Лера, не сердись на меня, пожалуйста. Может, я просто чегото не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? — сказала я устало.

— Тебя.

— Тебе было бы проще, если бы я принимала подарки, ходила бы с тобой в рестораны, улеглась бы с тобой в койку? Мы знакомы четвертый день. Четвертый день, Валера!