Единорог

Короче, я поехала домой.

День сегодня сер и тих. Вчера под вечер уже был ноль, и с неба летели какието капли — не дождь, а просто брызги растаявших небес. Погода меняется невероятно, то мороз, то неожиданная оттепель.

И ветер сегодня. По небу летели размытые синеватые облака, а выше них просматривались серь и белизна, но больше было синевы — не той, ясной, небесной, а смутноразмытой синевы облаков, пребывающих на грани с тучами.

По дороге я съела мороженое, шоколадное, «Серебряный снег», и развеселилась. В небе, словно мошки весенние, разлетались, порхая, две маленькие птички. Высоко раскинутые ветви деревьев колыхались на ветру, раскачивались туда и сюда, сплетаясь всяческими узорами на фоне смутного неба. Пошел снег, сырой и мелкий. Небо то затягивалось сумрачное пеленой, то вдруг эта пелена распадалась на отдельные тучки. С утра нападало уже достаточно снега, чтобы покрыть посеревшие сугробы свежей белизной.

Я зашла в книжный магазин, купила себе настенный календарь, и еще Фаулза «Коллекционер». Давно хотела почитать, а все както не попадался, а тут вдруг смотрю, лежит себе на полочке. Смешно это, наверное, но про Фаулза я вообще узнала, когда читала «Темную половину» Стивена Кинга. Там эпиграфы как раз из«Коллекционера».

Когда я вышла из автобуса на своей остановке, выглянула неожиданное солнце. Низкие светлые облака разошлись, открывая голубое небо. Такой странный был момент, воздух теплый, будто весной. Я зашла еще в универмаг, в минимаркет там внутри, купила еще весового мороженого, шоколадного. Думала, приду домой и налопаюсь до ангины. Я же знаю, мороженое — самое лучшее средство для поднятия настроения. Тем более, шоколадное.

А возле дома я увидела его.

Он стоял почемуто на газоне, в снегу, высокий, худой, в распахнутой дубленке и сбитой на затылок вязаной шапке. Мужчина смотрел вверх, словно разглядывал небо или ветви деревьев.

Вот уж когда я почувствовала настоящий душевный подъем. Я не побежала, но это лишь потому, что зима, лед, дубленка и все такое, да еще тут сумка и пакет. Я просто подошла к нему самым быстрым и злым шагом, на который была способна. Схватила этого мужчину за руку и развернула к себе.

— Что вам нужно от меня? — сказала я тихо и яростно, глядя снизу в его смуглое лицо.

— Ты что с ума сошла? — проговорил он с какойто блатной интонацией.

Тут уж я выложила ему все. Сейчас я думаю: очень странно, что он не сопротивлялся и не прерывал меня, хотя я несла совершенный бред. Наконец, я выдохлась.

— Вы ошибаетесь, — сказал он вдруг совершенно иным, интеллигентным, спокойным голосом.

— Что? — я едва не подавилась языком от удивления.

— Вы ошибаетесь, Валерия. Я вовсе не преследую вас — в том смысле, в каком вы употребляете это слово. Я действительно следил за вами, но из чистого любопытства. Меня очень заинтересовала ситуация, создавшаяся вокруг вас…

Я тупо смотрела на него. Я не просто не знала, что сказать, я понастоящему обалдела. Мужчина вдруг взглянул мне прямо в глаза, и голова моя поплыла кудато. Взгляд его был — пустой, твердый и невыразительносонный. Мужчина подхватил меня под руку.

Както вдруг мы оказались на кухне. У меня дома, на моей кухне. Подъем по лестнице и прочие необходимые элементы проделанного путешествия совершенно не сохранились в моей памяти.

Мы сидели на кухне и пили горячий чай. На столе стояла банка с маминым янтарным вареньем, и мой гость то и дело залезал в нее ложкой — точьвточь как Валерка. Теперь, без дубленки и дурацкой лыжной шапки, мой гость оказался довольно привлекательным мужчиной — по крайней мере, на мой вкус. Мне всегда нравились такие, черные, сухопарые, смуглые, с легкой сединой и лицами из тех, что могут одинаково сильно выразить веселье или высочайшее презрение. Детали, которые я теперь замечала, только добавляли ему привлекательности. Манжеты рубашки, выглядывающие из рукавов свитера, были заколоты черными запонками. В треугольном вырезе свитера виднелся черный шелковый галстук с металлическим отливом, а я питаю особую страсть к красивым галстукам. Кисти рук моего гостя изяществом напоминали кисти скелета. Звучит довольно глупо, но если действительно присмотреться к рукам скелета, то понимаешь, что его кисть, собрание легких белых костей выглядит до странности изящно — словно крылья бабочки.

Я казалась себе Спящей красавицей — вот сейчас ктонибудь поцелует меня, и я проснусь. Я плыла в зеленоватопрозрачном потоке, рыбы с человеческими лицами обгоняли меня и плыли дальше, деловито шевеля плавниками. Я понимала, что со мной чтото случилось, но не понимала — что.

Зеленоватый поток исчез, и я испытала легкое разочарование: я так и не поговорила с деловыми рыбами, а мне этого хотелось. Я оказалась на кухне, с которой никуда не уходила, — странный парадокс, но мне было не до него. Я отпила чаю, заела его ложкой янтарного варенья и самым светским тоном спросила:

— Как вас зовут?