Всем известно, что единорог — существо иного ми-ра и предвещает счастье — об этом говорят оды, труды ис-ториков, биографии знаменитых людей… Даже дети и крестьянки знают, что единорог сулит удачу. Но зверь этот не принадлежит к числу домашних, редко встречается и с трудом поддается описанию. Это не конь или бык, не волк или олень. И поэтому, оказавшись пред единорогом, мы можем его не узнать. Известно, что животное с длинной гривой — это конь, а с рогами — бык. Но каков единорог, мы так и не знаем. Хань Юй...
Добавить в моё избранное
174 мин, 35 сек 8026
Никто этого Канта бедного не понимает, но до чего же выражение хорошее он выдумал. Валерка вообще именно «вещь в себе», он такой, его и Саша понять не может до конца. Но обычно он приходит ко мне, и лицо у него доверчивое, как у ребенка, глаза доверчивые, а теперь вдруг снова замкнулась — не как закрывается дверь, а как затягивается просвет в облаках: открылось было и повеяло голубизной, но миг, и окно затянуло, и повсюду лишь мокрая серь.
Валерка принес бутылку коньяка, сам же почти все и выпил. Сколько в него спиртного вмешается, это же просто ужас. Он уже пьяный был, когда вдруг привязался ко мне.
— Знаешь, Лера, — сказал он, — чего я никак не могу понять? Что тебе от меня нужно? Ты пускаешь меня каждый день, а мы знакомы знаешь сколько? Восемь дней. Восемь дней, ясно? Некоторых за это время и в постель не уложишь, а ты мне позволяешь у себя чуть ли ни жить. Почему?
— Валера, что случилось? — спросила я шепотом.
— Я хочу — знать…
— Что знать?
— Ты не хочешь принимать от меня подарки. Позволяешь мне звонить даже поздней ночью, приходить в любое время, ни разу не попрекнула меня. Что тебе нужно от меня, Лера? Восемь дней, какие, на хрен, чувства могут проснуться за такое время? Что же тебе нужно?
— Валерка, ты с ума сошел?
Он опустил голову, обеими руками провел по волосам. Лицо его переменилось, стало усталым и совсем юным. Смешной он такой, и диковинный, в иные минуты он похож — до странности — на измученного подростка. А ведь ему скоро сорок.
— Валер, — сказала я, уже злясь, — ведь я даже не знаю, где ты живешь. Если ты не придешь больше, я даже не смогу разыскать тебя.
— Через Сашку, — буркнул он.
— Я не буду тебя искать. Если ты скажешь, что не хочешь меня видеть, я не буду тебя искать.
— Действительно не будешь?
— Нет.
— У тебя есть чтонибудь выпить?
— Ннет, — я аж заикаться стала от неожиданности, — Тебе и так уже хватит, Валерка.
— Мамаша нашлась… — пробормотал он.
— Что на тебя нашло? — спросила я. Он уже отходил, становился таким, как обычно.
— Лер, — начал он так, будто и впрямь собирался мне чтото сказать серьезное. Запнулся. Пробормотал, — Я спать хочу. Я лягу, ладно?
И посмотрел так — светлым тихим взглядом снизу вверх. Так ребенок смотрит на свою мать. Я постелила ему в спальне, задернула шторы, погрузив комнату в зеленый полумрак, а сама эмигрировала в зал и стала там смотреть телевизор.
Отчегото я постоянно сижу и жду, когда Валерка проснется: и правда, устроил из моей квартиры себе спальню. Чего там по телевизору шло, я даже и не заметила, так, какието рожи говорящие. Я и не думала, и телевизор не смотрела, а чем я занималась, я и сама не пойму. Сначала я думала о своих родителях, но не всерьез, а совсем чутьчуть. Просто вспомнилось мне, как папа покупал эту стенку, а мама она не понравилась. А потом у меня в голову все кружились и вертелись обрывки разных стихов, я их и не вспоминала, а они сами просто крутились, как крутиться в голове порой навязчивая реклама. А потом я услышала, как Валерка меня зовет.
Он был сонный, растрепанный. Лежит наискосок на кровати, одна рука свесилась, и смотрит на меня заспанными глазами.
— Ты что?
— Посиди со мной, — и голос такой глухой, вялый, сонный.
Я села на край кровати, Валерка сдвинулся, поерзал, устроил голову у меня на коленях и затих.
— Спи, — сказала я недовольным шепотом.
— Лучше расскажи мне стихотворение.
Перед словом «стихотворение» он вздохнул, словно ему не хватало воздуха.
— Какое?
— Какое хочешь.
И тогда я рассказала ему блейковского «Тигра» Маршаковский перевод, мне у него начало нравиться: тигр, о тигр, светло горящий!
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
В небесах или глубинах
Тлел огонь очей звериных?
Где таился он века?
Чья нашла его рука?
Что за мастер, полный силы,
Свил твои тугие жилы
И почувствовал меж рук
Сердца первый тяжкий звук?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной,
Улыбнулся ль наконец
Делу рук своих творец?
Неужели та же сила,
Та же мощная ладонь
И ягненка сотворила,
И тебя, ночной огонь?
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи!
Чьей бессмертною рукой
Создан грозный образ твой?
Я ждала, что Валерка на это скажет, а он вдруг сказал:
— Давай поженимся.
Сначала я даже не поняла.
Валерка принес бутылку коньяка, сам же почти все и выпил. Сколько в него спиртного вмешается, это же просто ужас. Он уже пьяный был, когда вдруг привязался ко мне.
— Знаешь, Лера, — сказал он, — чего я никак не могу понять? Что тебе от меня нужно? Ты пускаешь меня каждый день, а мы знакомы знаешь сколько? Восемь дней. Восемь дней, ясно? Некоторых за это время и в постель не уложишь, а ты мне позволяешь у себя чуть ли ни жить. Почему?
— Валера, что случилось? — спросила я шепотом.
— Я хочу — знать…
— Что знать?
— Ты не хочешь принимать от меня подарки. Позволяешь мне звонить даже поздней ночью, приходить в любое время, ни разу не попрекнула меня. Что тебе нужно от меня, Лера? Восемь дней, какие, на хрен, чувства могут проснуться за такое время? Что же тебе нужно?
— Валерка, ты с ума сошел?
Он опустил голову, обеими руками провел по волосам. Лицо его переменилось, стало усталым и совсем юным. Смешной он такой, и диковинный, в иные минуты он похож — до странности — на измученного подростка. А ведь ему скоро сорок.
— Валер, — сказала я, уже злясь, — ведь я даже не знаю, где ты живешь. Если ты не придешь больше, я даже не смогу разыскать тебя.
— Через Сашку, — буркнул он.
— Я не буду тебя искать. Если ты скажешь, что не хочешь меня видеть, я не буду тебя искать.
— Действительно не будешь?
— Нет.
— У тебя есть чтонибудь выпить?
— Ннет, — я аж заикаться стала от неожиданности, — Тебе и так уже хватит, Валерка.
— Мамаша нашлась… — пробормотал он.
— Что на тебя нашло? — спросила я. Он уже отходил, становился таким, как обычно.
— Лер, — начал он так, будто и впрямь собирался мне чтото сказать серьезное. Запнулся. Пробормотал, — Я спать хочу. Я лягу, ладно?
И посмотрел так — светлым тихим взглядом снизу вверх. Так ребенок смотрит на свою мать. Я постелила ему в спальне, задернула шторы, погрузив комнату в зеленый полумрак, а сама эмигрировала в зал и стала там смотреть телевизор.
Отчегото я постоянно сижу и жду, когда Валерка проснется: и правда, устроил из моей квартиры себе спальню. Чего там по телевизору шло, я даже и не заметила, так, какието рожи говорящие. Я и не думала, и телевизор не смотрела, а чем я занималась, я и сама не пойму. Сначала я думала о своих родителях, но не всерьез, а совсем чутьчуть. Просто вспомнилось мне, как папа покупал эту стенку, а мама она не понравилась. А потом у меня в голову все кружились и вертелись обрывки разных стихов, я их и не вспоминала, а они сами просто крутились, как крутиться в голове порой навязчивая реклама. А потом я услышала, как Валерка меня зовет.
Он был сонный, растрепанный. Лежит наискосок на кровати, одна рука свесилась, и смотрит на меня заспанными глазами.
— Ты что?
— Посиди со мной, — и голос такой глухой, вялый, сонный.
Я села на край кровати, Валерка сдвинулся, поерзал, устроил голову у меня на коленях и затих.
— Спи, — сказала я недовольным шепотом.
— Лучше расскажи мне стихотворение.
Перед словом «стихотворение» он вздохнул, словно ему не хватало воздуха.
— Какое?
— Какое хочешь.
И тогда я рассказала ему блейковского «Тигра» Маршаковский перевод, мне у него начало нравиться: тигр, о тигр, светло горящий!
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
В небесах или глубинах
Тлел огонь очей звериных?
Где таился он века?
Чья нашла его рука?
Что за мастер, полный силы,
Свил твои тугие жилы
И почувствовал меж рук
Сердца первый тяжкий звук?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной,
Улыбнулся ль наконец
Делу рук своих творец?
Неужели та же сила,
Та же мощная ладонь
И ягненка сотворила,
И тебя, ночной огонь?
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи!
Чьей бессмертною рукой
Создан грозный образ твой?
Я ждала, что Валерка на это скажет, а он вдруг сказал:
— Давай поженимся.
Сначала я даже не поняла.
Страница 38 из 47
