Единорог

ты забрать, наверное, хотела, да?

— Я не знаю, — сказала я тихо.

Он кивнул. Он от меня и не ждал другого.

— Я боюсь, — сказала я, будто это и так не было ясно.

— Лер, — сказал он, — Слушай. Эти трое, ну, утром. Я думал, это ко мне, но уж больно они странные были…

— В смысле?

— Да бездари, — сказал он со слабой усмешкой.

— Да, — сказала я, — раз бездари, это ко мне.

— Ты мне ничего объяснить не хочешь?

— Ага. А ты меня потом в психушку сдашь, — сказала я раздраженно.

— Лера!

— Ладно, — сказала я, вскакивая.

Заходила по комнате, развернулась к Валере.

— Меня хотят убить, — сказала я, — Меня — хотят — убить. Уже недели две, я даже не знаю точно.

— В тот раз в подъезде на тебя напали…

— Дадада! — выкрикнула я, сжимая руки.

— Лерка, ты мне раньше сказать не могла? — вдруг заорал он.

— Зачем? — сказала я шепотом. Голос у меня вдруг сел.

— Лерка, господи, неужели ты думаешь, что я тебя защитить не могу?

Меня пробила дрожь. Я едва не плакала и часточасто глотала воздух. Чудо мое, счастье мое, бедный несчастный мальчик, ведь тебе даже не понять, от чего я бегу. Счастлива была Ниниана тем, что было ей к кому прийти и сказать: защити меня! Мне такого счастья не видать. Перевелись такие, как мой отец, или живут они гдето далекодалеко. Чудо мое, ведь тебе никогда меня не понять! И опасности той не понять. И страха моего не понять.

— Нет, не можешь! — закричала я. Голос у меня прорезался, да еще какой, — Ты не понимаешь, не понимаешь, Валера! Может, ты действительно крутой, но с этим тебе не справиться, слышишь? Что ты можешь, что ты умеешь, Валера? Тебя легко убить. Даже мой отец не справился с этим. Ты не знаешь, каким он был, ты представить не можешь, КАКИМ он был! Он мог справиться со всем в этом мире, с чем угодно, но с этим — нет. И моя мама с этим не справилась, а она была — не чета мне, не чета тебе, она была — высшее. Да, она просила у моего отца помощи, но это не значит, что она не способна была постоять за себя. Она прожила тысячи и тысячи лет без всякой защиты, ибо лучшая защита сияла во лбу ее — вожделение и гроза всех охотников в мире. Но ведь ты не поймешь, не поверишь! Они не были беззащитны, но они умерли, оба умерли, а ты думаешь, что можешь меня защитить? Ты просто не знаешь, не понимаешь, о чем идет речь. Ты умереть можешь рядом со мной, но защитить ты меня не можешь, нет!

Я думала, он скажет, что я сумасшедшая, или высмеет меня, но он сказал только:

— Ты поэтому наорала на меня с утра?

Я кивнула. Валера смотрел на меня устало.

— Иди сюда, — сказа он, — Сядь.

Я села рядом. Валера обнял меня, и я так прижалась к его плечу, и стало мне полегче. Какой бы он ни был, но, в отличие от меня, дурочки, он действительно взрослый. Мне так спокойно было в его объятьях, так безмятежно.

Валерка погладил мои волосы.

— Зря ты подстриглась, Лерка, — сказал он, — Волосы у тебя были просто чудо. Ты, что, плачешь?

— Нет, пробормотала я, поднимая голову от его плеча и вытирая слезы, — Я смеюсь. Ты иди домой, Валер.

— Ага, щас. Я теперь от тебя вообще не отойду, дурочка. Я же не мешаю, лягу тихонечко в зале.

— Валер, мне подумать надо, понимаешь? А если ты здесь будешь, я думать вообще не смогу, я просто сидеть буду и на тебя смотреть. Иди, ладно?

Рот у него дернулся в одну сторону. Улыбка вышла кривая.

— Да идтито мне, знаешь, некуда. Ладно, я к Сашке пойду, посижу. Надумаешь, постучи в пол.

И ушел все с той же кривой улыбкой.

Я зачемто переоделась, надела черные джинсы, черную водолазку, умылась холодной водой. Надела черные разношенные туфли без каблуков, я в них иногда дома хожу. Включила «Vacuum». И легла на диван в зале.

Смешно, я ведь даже не знаю, как солиста у них зовут. И чья это группа, тоже не знаю, только слышала краем уха, что вроде бы из Скандинавии. А голос этот меня буквально завораживает. Я легла на диван, руки за голову закинула и стала слушать низкий, сильный, слегка задыхающийся голос.

И вовсе я не думала, не могу я под «Vacuum» думать. Серьезно. Не могу, и все. Я просто жду теперь, просто жду. Сейчас половина одиннадцатого, еще осталось полтора часа до конца этих суток. И я жду. Я многое люблю в этом мире, но отчегото мне хочется, чтобы последним моим впечатлением от жизни был голос неведомого мне солиста не слишком популярной группы. Некоторые вещи в жизни объяснить просто невозможно. Меня от звука этого голоса бросает в дрожь, а с чего бы?

Даже любовь, наверное, можно объяснить, но такие вещи нет. И я хочу, чтобы последним в моей жизни было необъяснимое. Всю жизнь я бежала от него, всю жизнь, я старалась не выходить за рамки привычного примитива, и вот что вышло — необъяснимое настигает меня и хочет меня погубить.