Она стояла на песчаном высоком покрытом сумерками раннего утра косогоре. Крутом косогоре, уходящим вниз к самой реке. Она стояла и смотрела в ночь. На свет желтеющей в небе Луны. Она не спускала взгляда с бликующей яркими переливами красок ночной воды. И самой прибрежной кромки берега.
Добавить в моё избранное
178 мин, 10 сек 6921
Но, сначала нужна была воздушная разведка и корректировка местности с теми болотами и лесами. Вот и послали их как лучших пилотов части в разведку над этой большой деревней. И они готовились к вылету.
Два Яка-3, заправили топливом и зарядили солидным боезапасом.
— Дядя Дима, а когда прилетите, мы поиграем в футбол? — Васек прокричал и побежал к надевающему парашют лейтенанту Арсентьеву. И прижался к нему как к родному отцу.
Дмитрий прижал мальца руками к себе и сказал — Поиграем, Васек. Поиграем. Вот только слетаем в гости к фрицам и поиграем. Мы скоро Сережка. Он повернулся к своему командиру капитану Аниканову и механикам их Яков. Капитан, тоже подошел к мальчишке. И поднял его на руках.
— Василий — он ему серьезно сказал — Следи за порядком здесь без нас. И ни давай расслабляться этим вот двоим оболтусам. Он показал кивком головы на их механиков. Те заулыбались, понимая шутку комеска.
— А то, они тут без нас что хотят, то и делают. Гонять некому. Ходят без дела по аэродрому и баклуши бьют. Ты им работу тут найди.
Васек кивнул головой и произнес — Хорошо, дядя Сережа.
— Вот и прекрасно — произнес, сдерживая возникшее перед полетом недоброе настроение и волнение Арсентьев Дмитрий.
Он отпустил мальца на землю.
— Пора лететь Дима — произнес капитан Аниканов Сергей-Пока еще висит туман. И солнце не встало. Фрицы, пока еще спят. К обеду вернемся. Сверим часы. И они оба, подняв перед собой руки, посмотрели на наручные часы.
— Половина восьмого — сказал поправляя кобуру на ремне с ТТ комеск Аниканов, застегивая на подбородке свой с пилотными очками шлемофон летчика.
— И у меня также — ответил ему Арсентьев, делая, тоже самое.
— По самолетам — скомандовал капитан.
И они с одетыми парашютами направились к заправленным с полными баками и проверенным в плане комплектации боезапаса и механики их механиками боевым якам. Провожаемые сыном полка Васьком и своими механиками.
Из сельской комендатуры, что была расположена в захваченной немцами сельской школы, выскочил Хлыст.
— Дрыка, Жабу нашего не видел! — обратился он к другому полицаю.
— Нет, Хлыст — ответил Дрыка — С раннего утра его где-то нет. Понятия не имею, куда умыкнул урод.
— Искать это козла надо — пояснил ему Хлыст как самый над ними старший — Искать. Пока Когель не узнал. Он и так, тогда в том году двоих своих потерял из пехоты. Сгинули бесследно. Говорят в районе Волчьего хутора. Нашли тот гусеничный мотоцикл, а их как хером сдуло.
Мимо сельской комендатуры в которой расположился штаб немецкой пехоты и танкового корпуса, прямо по середине исполосованной колесами машин с бортовыми номерами и крестами в пятнистом камуфляже. Их гусеницами танков улицы. Пробежался, хрюкая и фыркая с отвисшим до земли брюхом свиной боров. Боров Борька, старосты деревни Серафима Кожубы. Он, брел с края деревни, от сгоревших ферм. Мимо такого же сожженного полицаями и немцами сельского сельсовета. Этот боров, единственный остался на всю деревню, пока еще живой, как и корова, Зорька у местной жительницы Анны Семагиной и ее дочери Симки, которых не съели еще немцы за время двухлетнего своего пребывания в Снежнице.
Снежница была деревня без полей и колхоза. И среди леса. Единственная такая вот, деревня вблизи реки Березены.
В Снежнице разводили до войны кур да свиней. И все трудились до прихода немцев по выращиванию животины. И занимались поставкой мяса в центр. Через соседние деревни вместе с пшеницей и прочими зерновыми.
Деревня была не шибко большая и небольшими хуторами вдоль одной единственной улицы между домами. По которой, и брел старый, и никому уже ненужный боров старосты Кожубы.
Полицаи, молча, проводили этого уже порядком старого борова под издевательства и смешки стоящих немецких, здесь же мотоциклистов, и продолжили разговор.
— Ну и, что — ответил Дрыка — Повесили двух за них селян и все.
— А за этого урода, нас повесят, понял идиот? — выругался на Дрыку Хлыст —
Может его партизаны выкрали. И допрашивают у себя в лесной берлоге.
Хлыст докурил папиросу и сплюнув под ноги себе произнес — Нужен староста, этот гребаный Кожуба. Может, он у него или старик, может его, где-нибудь видел последний раз.
Он взял за воротник Дрыку.
— Короче. Дуй к нем — он, приблизив лицом Дрыку к своему лицу, тихо произнес — И узнай, хоть, что-нибудь. Пусть с селянами побазарит. И порыщет по округе. Вплоть до Волчьего хутора.
— Туда, он и эти сельские ни за что не пойдут — ответил Дрыка.
— Пойдут, если Когель искать начнет — ответил полушепотом Дрыке Хлыст. Эти чертовы партизаны. И нас повесят вместо этих селян, за этого Жабу. Он к нам сам, знаешь как относится. Как к помоям. Мы для них, такая, же мразь, как и эти все селяне! Даже, хуже! И доверие надо зарабатывать, Дрыка.
Два Яка-3, заправили топливом и зарядили солидным боезапасом.
— Дядя Дима, а когда прилетите, мы поиграем в футбол? — Васек прокричал и побежал к надевающему парашют лейтенанту Арсентьеву. И прижался к нему как к родному отцу.
Дмитрий прижал мальца руками к себе и сказал — Поиграем, Васек. Поиграем. Вот только слетаем в гости к фрицам и поиграем. Мы скоро Сережка. Он повернулся к своему командиру капитану Аниканову и механикам их Яков. Капитан, тоже подошел к мальчишке. И поднял его на руках.
— Василий — он ему серьезно сказал — Следи за порядком здесь без нас. И ни давай расслабляться этим вот двоим оболтусам. Он показал кивком головы на их механиков. Те заулыбались, понимая шутку комеска.
— А то, они тут без нас что хотят, то и делают. Гонять некому. Ходят без дела по аэродрому и баклуши бьют. Ты им работу тут найди.
Васек кивнул головой и произнес — Хорошо, дядя Сережа.
— Вот и прекрасно — произнес, сдерживая возникшее перед полетом недоброе настроение и волнение Арсентьев Дмитрий.
Он отпустил мальца на землю.
— Пора лететь Дима — произнес капитан Аниканов Сергей-Пока еще висит туман. И солнце не встало. Фрицы, пока еще спят. К обеду вернемся. Сверим часы. И они оба, подняв перед собой руки, посмотрели на наручные часы.
— Половина восьмого — сказал поправляя кобуру на ремне с ТТ комеск Аниканов, застегивая на подбородке свой с пилотными очками шлемофон летчика.
— И у меня также — ответил ему Арсентьев, делая, тоже самое.
— По самолетам — скомандовал капитан.
И они с одетыми парашютами направились к заправленным с полными баками и проверенным в плане комплектации боезапаса и механики их механиками боевым якам. Провожаемые сыном полка Васьком и своими механиками.
Из сельской комендатуры, что была расположена в захваченной немцами сельской школы, выскочил Хлыст.
— Дрыка, Жабу нашего не видел! — обратился он к другому полицаю.
— Нет, Хлыст — ответил Дрыка — С раннего утра его где-то нет. Понятия не имею, куда умыкнул урод.
— Искать это козла надо — пояснил ему Хлыст как самый над ними старший — Искать. Пока Когель не узнал. Он и так, тогда в том году двоих своих потерял из пехоты. Сгинули бесследно. Говорят в районе Волчьего хутора. Нашли тот гусеничный мотоцикл, а их как хером сдуло.
Мимо сельской комендатуры в которой расположился штаб немецкой пехоты и танкового корпуса, прямо по середине исполосованной колесами машин с бортовыми номерами и крестами в пятнистом камуфляже. Их гусеницами танков улицы. Пробежался, хрюкая и фыркая с отвисшим до земли брюхом свиной боров. Боров Борька, старосты деревни Серафима Кожубы. Он, брел с края деревни, от сгоревших ферм. Мимо такого же сожженного полицаями и немцами сельского сельсовета. Этот боров, единственный остался на всю деревню, пока еще живой, как и корова, Зорька у местной жительницы Анны Семагиной и ее дочери Симки, которых не съели еще немцы за время двухлетнего своего пребывания в Снежнице.
Снежница была деревня без полей и колхоза. И среди леса. Единственная такая вот, деревня вблизи реки Березены.
В Снежнице разводили до войны кур да свиней. И все трудились до прихода немцев по выращиванию животины. И занимались поставкой мяса в центр. Через соседние деревни вместе с пшеницей и прочими зерновыми.
Деревня была не шибко большая и небольшими хуторами вдоль одной единственной улицы между домами. По которой, и брел старый, и никому уже ненужный боров старосты Кожубы.
Полицаи, молча, проводили этого уже порядком старого борова под издевательства и смешки стоящих немецких, здесь же мотоциклистов, и продолжили разговор.
— Ну и, что — ответил Дрыка — Повесили двух за них селян и все.
— А за этого урода, нас повесят, понял идиот? — выругался на Дрыку Хлыст —
Может его партизаны выкрали. И допрашивают у себя в лесной берлоге.
Хлыст докурил папиросу и сплюнув под ноги себе произнес — Нужен староста, этот гребаный Кожуба. Может, он у него или старик, может его, где-нибудь видел последний раз.
Он взял за воротник Дрыку.
— Короче. Дуй к нем — он, приблизив лицом Дрыку к своему лицу, тихо произнес — И узнай, хоть, что-нибудь. Пусть с селянами побазарит. И порыщет по округе. Вплоть до Волчьего хутора.
— Туда, он и эти сельские ни за что не пойдут — ответил Дрыка.
— Пойдут, если Когель искать начнет — ответил полушепотом Дрыке Хлыст. Эти чертовы партизаны. И нас повесят вместо этих селян, за этого Жабу. Он к нам сам, знаешь как относится. Как к помоям. Мы для них, такая, же мразь, как и эти все селяне! Даже, хуже! И доверие надо зарабатывать, Дрыка.
Страница 5 из 47
