Округ Юма, штат Аризона. Юго-западный угол этого без затей прочерченного прямыми линиями по пустыне штата, протянувшегося от Невады до Нью-Мексико, придавленного сверху мормонской Ютой и прижавшегося к мексиканской границе. Жара, песок, кактусы, искусственно высаженные апельсиновые рощи…
Добавить в моё избранное
169 мин, 12 сек 18306
Сидящий передо мной здоровым не выглядит, если честно. Я вообще не знаю, как он выглядит обычно, может быть у него почки пять лет как отказали и порок сердца врожденный, но не нравится мне его испарина на лбу, которую он поминутно промакивает белым носовым платком, не нравятся слегка дрожащие руки и неуверенные движения. Уж не собирается ли он…
Негр продолжал что-то рассказывать, скупо жестикулируя, я даже почти впопад говорил «да» или«нет», а самого упорно гвоздила одна мысль: что я буду делать, если он превратится в этого самого проглота в самолете? Рейс-то у нас один и тот же, до самой Атланты. Обречены друг другу, можно сказать. Скованы одной цепью в виде билетов.
И что делать? Бросить все и бежать? Заманить его в туалет, пообещав кулек конфет, и там задушить, спрятав тело в кабинке? Нажаловаться на него в полицию и попросить, чтобы они его немедленно застрелили, причем так, чтобы я видел? Чтобы мне потом не волноваться. А если собачий укус на человека не действует? Тогда почему у него вид такой квелый? Кстати, я так и не понял, как негры бледнеют, но цвет кожи у него и вправду какой-то странный, почти серый.
А если он все же превратится, как я с ним буду справляться? А что будет, если он сам кусаться начнет? И это в самолете, где теснота и сидят чуть ли не на коленях друг у друга? Твою бога душу мать… Сообрази тут.
Затем он извинился и ушел в туалет, а я задумался глубже некуда. На одну мысль он меня натолкнул. А сколько вообще может быть вокруг людей, укушенных даже людьми, но не обратившихся к ближайшему полицейскому на предмет, чтобы ему стрельнули в голову? И которых не увезла «скорая». Сказали же мне, что чем сильнее покусан, тем быстрее умирает и быстрее возвращается. А сколько гуляет с такими ранами, которые по большому счету, и внимания-то не заслуживают при иных обстоятельствах? Куснули человека, но он глянул, и счел, что это ерунда. Прополоскал марганцовкой снаружи, спиртом изнутри, пластырь налепил да гулять пошел. И что будет?
Народу в зале ожидания все прибывало, становилось шумнее. До посадки оставалось совсем немного, когда возле двери в мужской туалет началась какая-то суета. Пробежал кто-то в униформе безопасности аэропорта, затем менеджер в белой рубашке. Тем временем объявили посадку на самолет, и люди постепенно потянулись к стойке, за которой оказалась та самая девушка-мексиканка, которая выдавала посадочные. Теперь она их наоборот собирала, по одному заталкивая в большую жужжащую машину, которая вместо больших прямоугольников бумаги выдавала маленькие квадратики.
Я снова оглянулся на туалет и суету возле него. Не нравится мне это все, ох как не нравится. Увидел двоих в униформе парамедиков, напоминающей полицейскую, но с белыми рубашками и синими брюками. Они бегом неслись через зал, толкая перед собой каталку. Один нес медицинский саквояж. Голову на отсечение, что это мой черный приятель там или уже умер, или собирается это сделать. И что будет? И что мне делать? Поднимать тревогу? А чем это закончится для меня и моего рейса? А чем закончится, если не подниму? А не вернут ли наш самолет обратно сразу после взлета? А не начнут ли всех подряд проверять? А не загонят ли в карантин? Черт, сколько этих самых «если»…
Я понемногу отставал от быстро продвигающейся очереди, пока не оказался последним возле стойки регистрации. Остальные прошли дальше, к посадке на автобус, который должен всех доставить к трапу, я же задержался, вызывая скрытое раздражение девушки за стойкой.
— Посадка уже заканчивается. — с неестественно вежливой улыбкой напомнила она мне.
— Да, да, прохожу… — пробормотал я, протягивая ей свой посадочный купон.
Она выхватила его у меня из рук, скормила жужжащей машине, вручив взамен маленький кусочек от него же.
— Выход на посадку прямо перед вами. — продолжала через силу улыбаться она.
Я продолжал нерешительно топтаться на месте, глядя в сторону суеты в зале. Носилки выкатили из мужского туалета. Уже знакомая картина — один из парамедиков придерживает капельницу на стойке, второй толкает каталку. И так они бодро пересекают большой зал.
— Ваш знакомый? — неожиданно заинтересовалась девушка.
— Нет, ваш пассажир. Он должен лететь.
Для нее почему-то мое заявление оказалось откровением. Она решила свериться со своим компьютером, чтобы убедиться, что не все зарегистрированные пошли на посадку.
От улицы нас отделял стеклянная стена, и когда там раздались отчаянные крики, мы обернулись немедленно. Возле автобуса что-то происходило, драка или что-то другое, понять было невозможно. Несколько человек бросилось наутек прямо по летному полю, гулко загремели шаги в коридоре, ведущем к автобусу — люди побежали обратно.
Сидевшие в зале ожидания вскочили, некоторое бросились к окнам. И в этот момент чей-то отчаянный крик раздался прямо в зале. Такой дикий и пронзительный, что я подпрыгнул на месте, и уронил бы свою сумку, не виси она у меня на ремне.
Негр продолжал что-то рассказывать, скупо жестикулируя, я даже почти впопад говорил «да» или«нет», а самого упорно гвоздила одна мысль: что я буду делать, если он превратится в этого самого проглота в самолете? Рейс-то у нас один и тот же, до самой Атланты. Обречены друг другу, можно сказать. Скованы одной цепью в виде билетов.
И что делать? Бросить все и бежать? Заманить его в туалет, пообещав кулек конфет, и там задушить, спрятав тело в кабинке? Нажаловаться на него в полицию и попросить, чтобы они его немедленно застрелили, причем так, чтобы я видел? Чтобы мне потом не волноваться. А если собачий укус на человека не действует? Тогда почему у него вид такой квелый? Кстати, я так и не понял, как негры бледнеют, но цвет кожи у него и вправду какой-то странный, почти серый.
А если он все же превратится, как я с ним буду справляться? А что будет, если он сам кусаться начнет? И это в самолете, где теснота и сидят чуть ли не на коленях друг у друга? Твою бога душу мать… Сообрази тут.
Затем он извинился и ушел в туалет, а я задумался глубже некуда. На одну мысль он меня натолкнул. А сколько вообще может быть вокруг людей, укушенных даже людьми, но не обратившихся к ближайшему полицейскому на предмет, чтобы ему стрельнули в голову? И которых не увезла «скорая». Сказали же мне, что чем сильнее покусан, тем быстрее умирает и быстрее возвращается. А сколько гуляет с такими ранами, которые по большому счету, и внимания-то не заслуживают при иных обстоятельствах? Куснули человека, но он глянул, и счел, что это ерунда. Прополоскал марганцовкой снаружи, спиртом изнутри, пластырь налепил да гулять пошел. И что будет?
Народу в зале ожидания все прибывало, становилось шумнее. До посадки оставалось совсем немного, когда возле двери в мужской туалет началась какая-то суета. Пробежал кто-то в униформе безопасности аэропорта, затем менеджер в белой рубашке. Тем временем объявили посадку на самолет, и люди постепенно потянулись к стойке, за которой оказалась та самая девушка-мексиканка, которая выдавала посадочные. Теперь она их наоборот собирала, по одному заталкивая в большую жужжащую машину, которая вместо больших прямоугольников бумаги выдавала маленькие квадратики.
Я снова оглянулся на туалет и суету возле него. Не нравится мне это все, ох как не нравится. Увидел двоих в униформе парамедиков, напоминающей полицейскую, но с белыми рубашками и синими брюками. Они бегом неслись через зал, толкая перед собой каталку. Один нес медицинский саквояж. Голову на отсечение, что это мой черный приятель там или уже умер, или собирается это сделать. И что будет? И что мне делать? Поднимать тревогу? А чем это закончится для меня и моего рейса? А чем закончится, если не подниму? А не вернут ли наш самолет обратно сразу после взлета? А не начнут ли всех подряд проверять? А не загонят ли в карантин? Черт, сколько этих самых «если»…
Я понемногу отставал от быстро продвигающейся очереди, пока не оказался последним возле стойки регистрации. Остальные прошли дальше, к посадке на автобус, который должен всех доставить к трапу, я же задержался, вызывая скрытое раздражение девушки за стойкой.
— Посадка уже заканчивается. — с неестественно вежливой улыбкой напомнила она мне.
— Да, да, прохожу… — пробормотал я, протягивая ей свой посадочный купон.
Она выхватила его у меня из рук, скормила жужжащей машине, вручив взамен маленький кусочек от него же.
— Выход на посадку прямо перед вами. — продолжала через силу улыбаться она.
Я продолжал нерешительно топтаться на месте, глядя в сторону суеты в зале. Носилки выкатили из мужского туалета. Уже знакомая картина — один из парамедиков придерживает капельницу на стойке, второй толкает каталку. И так они бодро пересекают большой зал.
— Ваш знакомый? — неожиданно заинтересовалась девушка.
— Нет, ваш пассажир. Он должен лететь.
Для нее почему-то мое заявление оказалось откровением. Она решила свериться со своим компьютером, чтобы убедиться, что не все зарегистрированные пошли на посадку.
От улицы нас отделял стеклянная стена, и когда там раздались отчаянные крики, мы обернулись немедленно. Возле автобуса что-то происходило, драка или что-то другое, понять было невозможно. Несколько человек бросилось наутек прямо по летному полю, гулко загремели шаги в коридоре, ведущем к автобусу — люди побежали обратно.
Сидевшие в зале ожидания вскочили, некоторое бросились к окнам. И в этот момент чей-то отчаянный крик раздался прямо в зале. Такой дикий и пронзительный, что я подпрыгнул на месте, и уронил бы свою сумку, не виси она у меня на ремне.
Страница 30 из 47
