Ранней осенью 1988 года взвод солдат-стройбатовцев расчищал помещения в замке XVII века. Строение сильно пострадало во время последней войны и представляло собой почти сплошные руины. На угловой корпус — единственную более-менее сохранившуюся часть — зарился местный совхоз. Он-то и заказал ремонт.
Добавить в моё избранное
160 мин, 37 сек 6858
Тогда прощай, Таисья! Дух Амалии перейдёт в тело этого прыщавого и таким образом Амалия избавится от ответственности за вчерашние убийства. Погоня снова собьётся со следа. Повторится история с солдатиком, когда Амалии в самый последний момент удалось перескочить из его тела в тело толстухи…
С обворожительной улыбкой она склонилась над Федькой и, мурлыкая, принялась стаскивать с него штаны. Федька не сопротивлялся. Он даже не шевелился, лишь щурил глаза и мычал сквозь сжатые зубы. Амалия нежно погладила его пониже живота, потом взяла рукой член и принялась его массировать.
«Уж не страдает ли он, чего доброго, бессилием?» — через несколько минут с беспокойством подумала вампирша. Член Федьки никак не реагировал на её старания. Он упорно не желал твердеть, а сам Федька лишь хрипел и пускал слюни, которые раздражали Амалию и вызывали в ней приступы брезгливой тошноты. Она вскрикнула от отвращения, когда федькин член, словно в насмешку над её усилиями, выпустил обильную струю мочи и залил ей руки…
Но это было уже сверх всякой наглости!
— Слизняк! — закричала вампирша. — Жалкий слизняк, импотент, баба!…
Она в сердцах плюнула на федькин член и огляделась. Подумать только — из-за этой тряпки она потеряла пятнадцать бесценных минут, которых как раз может не хватить, когда она будет убегать от погони!
Амалия яростно захлестала Федьку по щекам, пытаясь привести его в чувство, но парень никак не мог выйти из прострации. Он, как видно, совсем ополоумел от страха.
Тогда она выхватила нож и полоснула его по шее. Кровь сосала минут пять, не больше. Времени не было. Она и так слишком задержалась здесь. Ей уже начинало казаться, что где-то совсем близко лают собаки…
Заставив себя оторваться от вожделенной раны, из которой ещё можно было пить и пить, она бросилась к кустам. Выбирая безлюдные места и обходя редких прохожих, вампирша направилась к лесу. Только там, как ей казалось, она скроется от погони. Там есть речки, ручьи, они собьют собак со следа и преследователи останутся ни с чем. К тому же там немало всяких рыболовов и грибников. Кого-нибудь из них, если очень повезёт, она соблазнит таисьиным телом и переберётся в другую плоть…
В отдалении, в утренней дымке, показалось здание городского вокзала. По рельсам сочился жидкий рассвет. Кругом стояла тишина.
В кабине старенького локомотива, загнанного на тупиковый путь, горел свет. Амалия увидела в его окне чьё-то лицо. Небритый лысоватый мужчина пристально рассматривал её. Амалия дерзко перехватила его взгляд, улыбнулась нагловато, как уличная девка, и решительно зашагала к локомотиву.
«Попробую перекинуться в этого мужлана, — думала она, обнажая на ходу полную таисьину грудь. — До него наверняка ещё не дошли известия об убийствах… О, чёрт побери! Как ужасно я выгляжу! Кажется, полжизни отдала бы сейчас за чистое платье, пудру и гребешок»…
Подойдя к металлической лесенке, подымавшейся к кабине, она помедлила, приводя себя в порядок. Пятернёй расчесала волосы, стряхнула с платья грязь, расправила складки.
— Миленький, пусти погреться, — сладким голосом пропела она, когда в двери локомотива показался железнодорожник.
Дмитрию Савельевичу Копашеву недавно стукнуло сорок пять. С женой, официально не разводясь, он разошёлся уже лет десять назад и перебивался шлюхами. С некоторыми из них он знакомился прямо на рельсах. И вообще женщины определённого сорта почему-то чаще всего попадались ему именно возле железных дорог и вокзалов, и потому он не особенно удивился, увидев Амалию. О вчерашних убийствах он не знал и вымазанную в грязи толстуху принял за дешёвую проститутку, разъезжающую взад-вперёд в поездах со случайными попутчиками.
— Угостил бы чем-нибудь девушку, — умильно пела вампирша. — Видишь — промокла вся, замёрзла…
Угрюмая складка губ на хмуром с похмелья лице Копашева оттянулась несколько набок, обозначив улыбку.
— Замёрзла, говоришь? — произнёс он медленно, словно что-то прикидывая в уме. — Ну, тогда пошли…
Вагон, куда они с Амалией поднялись, был весь заставлен какими-то ящиками. В небольшом свободном от ящиков закуте пахло мазутом, табаком и кислой водочной отрыжкой. На расставленных в виде скамьи ящиках спал пьяный в стельку напарник Копашева. Дмитрий Савельевич бесцеремонно стащил его с лежанки и усадил в углу. Пьяный не открыл глаз, только промычал что-то.
Амалия от восторга готова была запеть. Она снимала платье медленно, как в стриптизе, жеманилась, беспрерывно хихикала и вообще всячески корчила из себя подзаборную девку. Копашев ухмылялся и тыкал грязным пальцем в её не менее грязные полушария. Прилипший окурок дрожал на его нижней губе. Наконец он сплюнул его и снял с себя промасленную телогрейку. Расстелил её на ящиках, галантно предложил даме располагаться. «Надо же, — подумала Амалия, — Таисья, толстуха, уродина, а ведь понравилась!
С обворожительной улыбкой она склонилась над Федькой и, мурлыкая, принялась стаскивать с него штаны. Федька не сопротивлялся. Он даже не шевелился, лишь щурил глаза и мычал сквозь сжатые зубы. Амалия нежно погладила его пониже живота, потом взяла рукой член и принялась его массировать.
«Уж не страдает ли он, чего доброго, бессилием?» — через несколько минут с беспокойством подумала вампирша. Член Федьки никак не реагировал на её старания. Он упорно не желал твердеть, а сам Федька лишь хрипел и пускал слюни, которые раздражали Амалию и вызывали в ней приступы брезгливой тошноты. Она вскрикнула от отвращения, когда федькин член, словно в насмешку над её усилиями, выпустил обильную струю мочи и залил ей руки…
Но это было уже сверх всякой наглости!
— Слизняк! — закричала вампирша. — Жалкий слизняк, импотент, баба!…
Она в сердцах плюнула на федькин член и огляделась. Подумать только — из-за этой тряпки она потеряла пятнадцать бесценных минут, которых как раз может не хватить, когда она будет убегать от погони!
Амалия яростно захлестала Федьку по щекам, пытаясь привести его в чувство, но парень никак не мог выйти из прострации. Он, как видно, совсем ополоумел от страха.
Тогда она выхватила нож и полоснула его по шее. Кровь сосала минут пять, не больше. Времени не было. Она и так слишком задержалась здесь. Ей уже начинало казаться, что где-то совсем близко лают собаки…
Заставив себя оторваться от вожделенной раны, из которой ещё можно было пить и пить, она бросилась к кустам. Выбирая безлюдные места и обходя редких прохожих, вампирша направилась к лесу. Только там, как ей казалось, она скроется от погони. Там есть речки, ручьи, они собьют собак со следа и преследователи останутся ни с чем. К тому же там немало всяких рыболовов и грибников. Кого-нибудь из них, если очень повезёт, она соблазнит таисьиным телом и переберётся в другую плоть…
В отдалении, в утренней дымке, показалось здание городского вокзала. По рельсам сочился жидкий рассвет. Кругом стояла тишина.
В кабине старенького локомотива, загнанного на тупиковый путь, горел свет. Амалия увидела в его окне чьё-то лицо. Небритый лысоватый мужчина пристально рассматривал её. Амалия дерзко перехватила его взгляд, улыбнулась нагловато, как уличная девка, и решительно зашагала к локомотиву.
«Попробую перекинуться в этого мужлана, — думала она, обнажая на ходу полную таисьину грудь. — До него наверняка ещё не дошли известия об убийствах… О, чёрт побери! Как ужасно я выгляжу! Кажется, полжизни отдала бы сейчас за чистое платье, пудру и гребешок»…
Подойдя к металлической лесенке, подымавшейся к кабине, она помедлила, приводя себя в порядок. Пятернёй расчесала волосы, стряхнула с платья грязь, расправила складки.
— Миленький, пусти погреться, — сладким голосом пропела она, когда в двери локомотива показался железнодорожник.
Дмитрию Савельевичу Копашеву недавно стукнуло сорок пять. С женой, официально не разводясь, он разошёлся уже лет десять назад и перебивался шлюхами. С некоторыми из них он знакомился прямо на рельсах. И вообще женщины определённого сорта почему-то чаще всего попадались ему именно возле железных дорог и вокзалов, и потому он не особенно удивился, увидев Амалию. О вчерашних убийствах он не знал и вымазанную в грязи толстуху принял за дешёвую проститутку, разъезжающую взад-вперёд в поездах со случайными попутчиками.
— Угостил бы чем-нибудь девушку, — умильно пела вампирша. — Видишь — промокла вся, замёрзла…
Угрюмая складка губ на хмуром с похмелья лице Копашева оттянулась несколько набок, обозначив улыбку.
— Замёрзла, говоришь? — произнёс он медленно, словно что-то прикидывая в уме. — Ну, тогда пошли…
Вагон, куда они с Амалией поднялись, был весь заставлен какими-то ящиками. В небольшом свободном от ящиков закуте пахло мазутом, табаком и кислой водочной отрыжкой. На расставленных в виде скамьи ящиках спал пьяный в стельку напарник Копашева. Дмитрий Савельевич бесцеремонно стащил его с лежанки и усадил в углу. Пьяный не открыл глаз, только промычал что-то.
Амалия от восторга готова была запеть. Она снимала платье медленно, как в стриптизе, жеманилась, беспрерывно хихикала и вообще всячески корчила из себя подзаборную девку. Копашев ухмылялся и тыкал грязным пальцем в её не менее грязные полушария. Прилипший окурок дрожал на его нижней губе. Наконец он сплюнул его и снял с себя промасленную телогрейку. Расстелил её на ящиках, галантно предложил даме располагаться. «Надо же, — подумала Амалия, — Таисья, толстуха, уродина, а ведь понравилась!
Страница 23 из 46
