Ранней осенью 1988 года взвод солдат-стройбатовцев расчищал помещения в замке XVII века. Строение сильно пострадало во время последней войны и представляло собой почти сплошные руины. На угловой корпус — единственную более-менее сохранившуюся часть — зарился местный совхоз. Он-то и заказал ремонт.
Добавить в моё избранное
160 мин, 37 сек 6861
Какая сочная груда сала! Из неё можно надоить целое ведро крови…
Прикончить её прямо здесь, в комнате, — опасно. Толстуха может поднять крик, сбегутся соседи. Но даже если и удастся убить тихо, то куда девать труп? Копашевское жилище — проходной двор. Сюда в любую минуту может нагрянуть кто угодно. Этак Амалия снова окажется в роли травимого зайца…
Пошарив в памяти Копашева, она наткнулась на подвал. Оказывается, в этом доме, под лестницей, имеется вход в очень тёмный и грязный подвал. Лучшего места, где можно спрятать труп, нельзя и придумать. И с замком на подвальной двери проблем не будет: его подёргаешь — и разомкнётся…
Чудесно! Превосходно! Подвал — это то, что нужно! Итак, решено: убить толстуху одним метким ударом ножа, чтоб не пикнула, по-быстрому высосать кровь и перетащить труп в подвал.
Маруська перевернулась набок. Диванные пружины заскрипели под её тяжестью. Услышав этот скрип, Амалия поморщилась в досаде. Попробуй, перетащи этакую кобылу. Да и рискованно: в коридоре всё время ходят жильцы. Хотя можно разрезать труп и перенести его в подвал по частям… Но это хлопотно, долго и тоже рискованно…
В задумчивости вампирша запустила руку под рубаху и почесала нечистую копашевскую грудь. Под ноготь подвернулось какое-то насекомое. Вынув руку, Амалия разглядела прилипшую к пальцу вошь. Вошь! Какая мерзость!
— Что, так и будем сидеть, обалдуй? — раздражённо крикнула Маруська. — Ты учти, я на голодный желудок трахаться не буду!
И она, показывая своё презрение, принялась грызть семечки и нарочито громко сплёвывать шелуху на пол.
— Или, может, мне пойти к Гаврюхину? — заговорила она. — И пойду! Гаврюхин меня всегда угостит и закусить даст! Совсем не думаешь о своём несчастном бездомном пупсике…
— Думаю, — угрюмо ответила Амалия. — Вот сейчас я как раз о пупсике и думаю.
Приступы тошноты накатывали всё чаще, в голове мутнело, в пальцах начиналась дрожь. Ещё полчаса — и её всю начнёт трясти. Надо действовать без промедления!
Она встала.
— Идём, я тебе кое-что покажу.
— Это что ж ты мне хочешь показать?
— Сама увидишь.
— Темнишь, Димуля… — Маруська прищурилась.
— Это важно для нас обоих, — срывающимся голосом сказала Амалия.
Вампирша ещё сама не придумала толком, что именно она собиралась показать Маруське. Годился любой предлог, чтобы заманить её в подвал. «Скажу, клад нашёлся, — в отчаянии думала Амалия. — Золото замуровано в стене»…
Маруська смерила сожителя внимательным взглядом. Она уже давно обратила внимание, что вид у Копашева сегодня был какой-то не такой. Он казался взволнованным. Наверно, и правда что-то случилось.
— Что там у тебя? — заинтересовалась Маруська. — Говори сразу.
— Нет. Ты должна это увидеть.
Маруська вышла за Амалией в коридор. На счастье вампирши, он был безлюден. За его дверями кипела жизнь, слышались голоса ссорящихся жильцов, хрипел на всю мощь Высоцкий, заливался в плаче младенец. Какие-то люди были на кухне. Оттуда доносилась женская перебранка и накатывало запахом подгорающей рыбы. Но кухня была за углом, и они с Маруськой вышли из квартиры незамеченными.
Они прошли полутёмным вестибюлем и свернули к лестнице, ведущей на верхние этажи. Подвальная дверь находилась как раз под ней.
С улицы в подъезд вошла старуха, подозрительно покосилась на Копашева и его сожительницу и стала подниматься по лестнице.
Дождавшись, когда её шаги стихнут, Амалия подошла к подвальной двери. Сняла замок. За дверью царили темнота, сырость и вонь.
— Там крысы, я боюсь, — тоненько проверещала Маруська.
В другой раз при упоминании о крысах Амалия тоже струхнула бы, но сейчас ей было не до того. Она не могла думать ни о чём, кроме крови.
— Сейчас увидишь, что я нашёл… — зашептала она, проходя в подвал.
Одолеваемая любопытством, Маруська последовала за ней.
Память железнодорожника подсказала Амалии, где находится кнопка выключателя. Она щелкнула ею, и под потолком загорелась пыльная лампочка. Слабый круг света упал на середину просторного захламлённого помещения. Половину пола занимала лужа, которая, видимо, никогда не просыхала, поскольку через неё были переброшены доски. У стен громоздились пустые ящики, связки прутьев для мётел, сломанные стулья и ржавеющий дворницкий инструмент.
Амалия подошла к какому-то ящику и откинула с него крышку.
— Поди, — поманила она Маруську. — Взгляни сюда…
И принялась с таинственным видом разворачивать какую-то ветошь, лежавшую в ящике.
Маруська приблизилась, наклонилась над ящиком… Амалия уже еле сдерживалась. Жажда крови до того одолела её, что ещё пара минут, и она заколола бы Маруську и без этих глупых уловок.
Получив удар ножом по шее, Маруська захрипела, отпрянула с выпученными глазами, повалилась на пол и затряслась, в ужасе глядя на сожителя.
Прикончить её прямо здесь, в комнате, — опасно. Толстуха может поднять крик, сбегутся соседи. Но даже если и удастся убить тихо, то куда девать труп? Копашевское жилище — проходной двор. Сюда в любую минуту может нагрянуть кто угодно. Этак Амалия снова окажется в роли травимого зайца…
Пошарив в памяти Копашева, она наткнулась на подвал. Оказывается, в этом доме, под лестницей, имеется вход в очень тёмный и грязный подвал. Лучшего места, где можно спрятать труп, нельзя и придумать. И с замком на подвальной двери проблем не будет: его подёргаешь — и разомкнётся…
Чудесно! Превосходно! Подвал — это то, что нужно! Итак, решено: убить толстуху одним метким ударом ножа, чтоб не пикнула, по-быстрому высосать кровь и перетащить труп в подвал.
Маруська перевернулась набок. Диванные пружины заскрипели под её тяжестью. Услышав этот скрип, Амалия поморщилась в досаде. Попробуй, перетащи этакую кобылу. Да и рискованно: в коридоре всё время ходят жильцы. Хотя можно разрезать труп и перенести его в подвал по частям… Но это хлопотно, долго и тоже рискованно…
В задумчивости вампирша запустила руку под рубаху и почесала нечистую копашевскую грудь. Под ноготь подвернулось какое-то насекомое. Вынув руку, Амалия разглядела прилипшую к пальцу вошь. Вошь! Какая мерзость!
— Что, так и будем сидеть, обалдуй? — раздражённо крикнула Маруська. — Ты учти, я на голодный желудок трахаться не буду!
И она, показывая своё презрение, принялась грызть семечки и нарочито громко сплёвывать шелуху на пол.
— Или, может, мне пойти к Гаврюхину? — заговорила она. — И пойду! Гаврюхин меня всегда угостит и закусить даст! Совсем не думаешь о своём несчастном бездомном пупсике…
— Думаю, — угрюмо ответила Амалия. — Вот сейчас я как раз о пупсике и думаю.
Приступы тошноты накатывали всё чаще, в голове мутнело, в пальцах начиналась дрожь. Ещё полчаса — и её всю начнёт трясти. Надо действовать без промедления!
Она встала.
— Идём, я тебе кое-что покажу.
— Это что ж ты мне хочешь показать?
— Сама увидишь.
— Темнишь, Димуля… — Маруська прищурилась.
— Это важно для нас обоих, — срывающимся голосом сказала Амалия.
Вампирша ещё сама не придумала толком, что именно она собиралась показать Маруське. Годился любой предлог, чтобы заманить её в подвал. «Скажу, клад нашёлся, — в отчаянии думала Амалия. — Золото замуровано в стене»…
Маруська смерила сожителя внимательным взглядом. Она уже давно обратила внимание, что вид у Копашева сегодня был какой-то не такой. Он казался взволнованным. Наверно, и правда что-то случилось.
— Что там у тебя? — заинтересовалась Маруська. — Говори сразу.
— Нет. Ты должна это увидеть.
Маруська вышла за Амалией в коридор. На счастье вампирши, он был безлюден. За его дверями кипела жизнь, слышались голоса ссорящихся жильцов, хрипел на всю мощь Высоцкий, заливался в плаче младенец. Какие-то люди были на кухне. Оттуда доносилась женская перебранка и накатывало запахом подгорающей рыбы. Но кухня была за углом, и они с Маруськой вышли из квартиры незамеченными.
Они прошли полутёмным вестибюлем и свернули к лестнице, ведущей на верхние этажи. Подвальная дверь находилась как раз под ней.
С улицы в подъезд вошла старуха, подозрительно покосилась на Копашева и его сожительницу и стала подниматься по лестнице.
Дождавшись, когда её шаги стихнут, Амалия подошла к подвальной двери. Сняла замок. За дверью царили темнота, сырость и вонь.
— Там крысы, я боюсь, — тоненько проверещала Маруська.
В другой раз при упоминании о крысах Амалия тоже струхнула бы, но сейчас ей было не до того. Она не могла думать ни о чём, кроме крови.
— Сейчас увидишь, что я нашёл… — зашептала она, проходя в подвал.
Одолеваемая любопытством, Маруська последовала за ней.
Память железнодорожника подсказала Амалии, где находится кнопка выключателя. Она щелкнула ею, и под потолком загорелась пыльная лампочка. Слабый круг света упал на середину просторного захламлённого помещения. Половину пола занимала лужа, которая, видимо, никогда не просыхала, поскольку через неё были переброшены доски. У стен громоздились пустые ящики, связки прутьев для мётел, сломанные стулья и ржавеющий дворницкий инструмент.
Амалия подошла к какому-то ящику и откинула с него крышку.
— Поди, — поманила она Маруську. — Взгляни сюда…
И принялась с таинственным видом разворачивать какую-то ветошь, лежавшую в ящике.
Маруська приблизилась, наклонилась над ящиком… Амалия уже еле сдерживалась. Жажда крови до того одолела её, что ещё пара минут, и она заколола бы Маруську и без этих глупых уловок.
Получив удар ножом по шее, Маруська захрипела, отпрянула с выпученными глазами, повалилась на пол и затряслась, в ужасе глядя на сожителя.
Страница 26 из 46
