Лес

Белки его глаз опоясывала сетка красных сосудов, лицо имело зеленовато-земляной оттенок.

— Ты как, брат? — спросил его Мороз.

— Живой, — тихо ответил тот, — Решил посмотреть, что находиться в других ящикам на соседних стеллажах, пока всё осмотрел, пока вернулся к коньяку, почувствовал слабость во всём теле. Больше ничего не помню.

— Какие нахрен ящики, Малыш, о чём ты думал? — злился Мороз. — Там же болотный газ и ещё хрен знает что в воздухе! Ещё бы пол часика там полежал, вообще бы ласты склеил! — говорил Мороз, склонившись над лежащим другом.

— Хватит на сегодня, — тихо, но твёрдо сказал Степан, — Пора возвращаться в лагерь.

Малыш немного пришёл в себя, но идти ему было тяжело, его шатало из стороны в сторону, рвало, и товарищи всю дорогу поддерживали его с двух сторон. Они подходили к лагерю, когда идущий впереди Степан резко остановился и, не оборачиваясь, показал идущим сзади раскрытую ладонь: это означало «стой». Он медленно снял с плеча ружьё, и слегка пригнувшись, тихо пошёл к разворочанным палаткам, вокруг которых были хаотично разбросаны их вещи, рваные пакеты, одеяла. Мороз распахнул китель, под которым Алексей увидел кобуру, с торчащей из неё рукоятью пистолета. Мороз достал оружие, взвёл курок, осматривая ближайшие кусты. Это был револьвер «Наган», точнее, переделанная под «мелкашку» его копия. Через некоторое время они увидели Степана, призывно махающего рукой.

— Что тут было, это они? — спроси Малыш, в глазах которого появился блеск злости.

— Нет, — ответил Степан, — Похоже, Миша к нам в гости заглядывал. Голодный Миша; — добавил он, оглядывая пустые рваные пакеты, в которых хранился хлеб.

Он поднял с земли валяющуюся у его ног банку с тушёнкой, поднёс её к своему лицу: на ней отчётливо виднелись крупные вмятины зубов. В некоторых местах крепким клыкам удалось прорезать тонкую жесть, и теперь частицы слюны зверя попали на консервированное мясо. Есть такие консервы было уже нельзя. Продукты, большая их часть, были уничтожены. Остались лишь консервы, которых было не так много. К счастью, медведь решил попробовать только одну банку с тушёнкой, от которой, видимо, исходил понравившийся ему запах. Оставшейся провизии хватало от силы на три дня.

— Валить надо, — сказал Степан, — не нравится мне это место! Вначале были песни. Потом — доброжелатели завалили наш колодец. Затем Малыш, чуть не остался в этом проклятом подземелье навечно! Теперь Миша решил покушать за наш счёт. Что дальше? Если посчитать все хорошее, что с нами тут произошло, и всё плохое — то плохого окажется больше, в несколько раз! Так какого же хрена мы тут ещё сидим? Сваливать отсюда надо!

Малыш молчал. Он чувствовал за собой вину, за то, что не смог выполнить ту задачу, которую он при всех перед собой поставил: принести ящик с коньяком. В порыве жадности, он принялся шарить по полкам, потеряв счёт времени. И отчасти он был виноват в том, что они ещё до сих пор здесь: ведь, сколько времени было потрачено напрасно? Они выпили по пол кружки водки, и принялись поправлять разрушенный медведем лагерь.

— Завтра выходим, — сказал Мороз, — Ночь переночуем, и пойдём. Иначе мы не успеем до темноты перетащить все вещи к машине.

Они принялись восстанавливать свой лагерь. Степан с Алексеем напилили целую гору маленьких берёз, затем, стали затачивать ветки — обрубая топором их концы под углом. Получились острые шипы, и если бы зверь вновь попробовал пробраться к лагерю, то он бы пропорол бы себе шкуру об эти шипы. Старую изгородь, сделанную из мелкого кустарника — сквозь которую прошёл медведь — они оттащили в сторону, и позже настелили кустарник поверх молодых берёз — для надёжности. Одна палатка была безнадёжно изорвана, и Мороз просто выбросил эту груду лоскутов, которая бы не защитила даже от небольшого ветра. Снова наступал вечер. Но на этот раз они уже не чувствовали себя хозяевами в этом месте. Словно сама природа ополчилась против них, защищая скрытый в недрах земли склад. Кроме опасности, в лице неизвестных поисковиков «Августинов», им ещё грозила встреча с лютым зверем — медведем, который уже распробовал содержимое их сумок, и скорее всего он ещё вернётся, проголодавшись вновь.

Ужинали молча, разговаривать не хотелось. Они решили покинуть это место — они сдавались, бросали начатое дело. Но теперь на кону стояла безопасность их собственных жизней, и считаться со своими принципами не приходилось. Это была их последняя ночь в этом лесу, Мороз разлил каждому по полной кружке водки, они без слов выпили. Дежурить решили подвое, разделив ночь на две смены. Алексей должен был дежурить первым, вместе со Степаном. Ребята уже спали, когда над рекой вновь зазвучала немецкая песня. На этот раз звучала она громче, чем раньше, и голоса поющих уже небыли похожи на голоса подвыпивших людей. Степан смотрел в огонь, из которого изредка выскакивали искры, сопровождаемые громким щёлканьем сгораемых в огне поленьев.