Все персонажи вымышлены, сходства с реальными людьми являются совпадением. Точка зрения, высказываемая в этом произведение каким-либо из героев рассказа — есть вымысел автора, целью которого являться создание наиболее достоверного образа персонажа, отражение его жизненных позиций. В произведении используется ненормативная лексика, бранные слова; слова, я ярко выраженной экспрессивной окраской. Эти слова и выражения являются частью произведения, и отражают характеры героев, их настроения и мысли. Не рекомендовано вниманию лиц, не достигших 21 года (21+). Не рекомендовано вниманию лиц, с расстройствами нервной системы.
Добавить в моё избранное
160 мин, 46 сек 3600
— Степан! — шепотом окликнул невидимого человека Мороз, зажав пистолет в руке.
Хруст стал громче, казалось что кто-то, не таясь, продирается сквозь кусты, целенаправленно двигаясь в их сторону.
— Стой! — не выдержал Мороз, когда треск веток стал настолько громким, что сквозь него различался шорох одежды идущего.
Перед ними возник силуэт человека, идущего прямо к ним. Это был не Степан.
— Стой, сука, убью же! — громко крикнул Мороз, и тут же тишину нарушил выстрел, словно удар кнута, стеганувший по ушам, показавшийся в повисшей тишине оглушительным.
Человек, в которого выстрелил Мороз, остановился, он подошёл достаточно близко к огню, чтобы можно было различить черты его лица. Это был немец. Форма на нём времён Великой Отечественной войны, лицо слега перепачкано подобием пыли — оно имело земляной оттенок.
— Ты кто? — спросил Мороз не своим голосом, уперев в немца округлившиеся, словно дуло писолета, глаза.
Человек стоял молча, с ироничной улыбкой на лице смотрел прямо в глаза Морозу, тот не выдержал, и снова надавил на спуск револьвера. Хлопнуло ещё раз, пуля попала в тело немца — Алексей видел, как на животе всколыхнулась его форма, и маленькая чёрная дырочка осталась на ней. Человек стоял, как не в чём небывало, слегка улыбаясь краюшками губ, словно бы он глядел на нашкодившего мальчишку, терпеливо ожидая, когда же тот наиграется. Мороз выстрелили ещё, на этот раз пуля попала прямо в лоб стоящему перед ними. Но тот даже не шевельнулся, лишь улыбка на его устах стала шире. Алексей сидел без движения — мышцы не слушались его, он молча смотрел на происходящее, не в силах пошевелится. На лбу немца чернела маленькая, чёрная дырочка от пули, выпущенной Морозом.
«Как же так? — не верил тому, что сейчас видит перед собой, Алексей».
— Да кто ты такой? — спросил Мороз, и в этот миг немец резко бросил корпус своего тела вперёд, схватив мороза за волосы, он силой дёрнул его, и тот, словно отброшенный взрывной волной, исчез во тьме. Алексей схватил упавший из рук Мороза «Наган», и бросился в темноту за ними. Он кричал, звал Мороза, но никто не отвечал ему. Лишь где-то далеко, за рекой, пьяные голоса вновь затянули знакомую песню.
— Твари! — сказал сам себе Алексей, ещё до конца не понимая, что остался один.
Он сидел у костра, сжимая побелевшими пальцами рукоять пистолета. Берёзовый крест, в отсвете полыхающего пламени, слегка поблёскивал в темноте. Вдруг руки Алексея задрожали, револьвер упал на землю, тело его обмякло.
— Твари! — вновь тихо произнёс Алексей, глядя невидящими глазами сквозь огнь.
Где-то рядом раздался визгливый, истеричный смех, затем он повторился, но уже совершенно в другой стороне. Затем повторился громче, за спиной Алексея, он обернулся, но увидел лишь промелькнувшую в пяти шагах от него неясную тень. Он прицелился на звук, и выстрелил. Пистолет слегка дёрнулся в его руке, но смех лишь сталь оглушительнее и звонче. Он забрался с головой в спальный мешок, находящийся в палатке. Палатка ходила ходуном, будто бы её трепали из стороны в сторону человек пять. Вокруг неё творилось что-то невообразимое: слышался топот копыт, хлопанье крыльев, писк, визиг и крики наполняли лес. Слышались отдельные слова, произносимые на немецком языке, слышалась русская ругань и истеричные вопли. Тело Алексея сковал ужас, не человеческий ужас. Не в силах пошевелится, он молча лежал, слушая звуки творящегося вокруг него необъяснимого хаоса. Эта ночь показалось ему вечной. Земля под ним вздрагивала, словно бы он лежал на теле огромного животного. Спальный мешок, в который он укутался, пропитался стекавшим по его телу потом. Прожитая жизнь мелькала перед глазами разноцветными картинками, на которых были запечатлены лица друзей, знакомых, таких близких ему людей, и одновременно, таких далёких от него…
Когда всё смолкло, он точно не понял, в какой-то момент просто ощутил наступившую тишину. Он вылез из спальника, и увидел, что от го палатки ничего не осталось. Лишь изодранные клочья болтались на ветру, прикреплённые к тонким, металлическим штырям, каркаса. Вся поляна представляла собой истоптанное после матча футбольное поле. Трава быта вытоптана, вещи хаотично разбросаны по всей поляне, тряпки и рваные пакеты висели на деревьях. В глаза бросился мотобур, шнек которого был изогнут буквой «Г», чудовищной силой. На разодранных в клочья сумках хорошо виднелись следы когтей, острых как бритва. Даже алюминиевая фляга, лежавшая в одной из сумок, была располосована надвое, словно её разрубили огромным топором. Пошатавшись по поляне, он собрал оставшиеся продукты в кучу. Крупу, из разорванных пакетов, ему пришлось собирать с земли, от чего рис приобрел сероватый оттенок. Дрожащими руками он подбирал из земли каждую крупинку, затем решительно сгрёб остатки вместе с землёй, и засыпал в изодранный пакет, сложенный вдвое. Очень хотелось есть.
Хруст стал громче, казалось что кто-то, не таясь, продирается сквозь кусты, целенаправленно двигаясь в их сторону.
— Стой! — не выдержал Мороз, когда треск веток стал настолько громким, что сквозь него различался шорох одежды идущего.
Перед ними возник силуэт человека, идущего прямо к ним. Это был не Степан.
— Стой, сука, убью же! — громко крикнул Мороз, и тут же тишину нарушил выстрел, словно удар кнута, стеганувший по ушам, показавшийся в повисшей тишине оглушительным.
Человек, в которого выстрелил Мороз, остановился, он подошёл достаточно близко к огню, чтобы можно было различить черты его лица. Это был немец. Форма на нём времён Великой Отечественной войны, лицо слега перепачкано подобием пыли — оно имело земляной оттенок.
— Ты кто? — спросил Мороз не своим голосом, уперев в немца округлившиеся, словно дуло писолета, глаза.
Человек стоял молча, с ироничной улыбкой на лице смотрел прямо в глаза Морозу, тот не выдержал, и снова надавил на спуск револьвера. Хлопнуло ещё раз, пуля попала в тело немца — Алексей видел, как на животе всколыхнулась его форма, и маленькая чёрная дырочка осталась на ней. Человек стоял, как не в чём небывало, слегка улыбаясь краюшками губ, словно бы он глядел на нашкодившего мальчишку, терпеливо ожидая, когда же тот наиграется. Мороз выстрелили ещё, на этот раз пуля попала прямо в лоб стоящему перед ними. Но тот даже не шевельнулся, лишь улыбка на его устах стала шире. Алексей сидел без движения — мышцы не слушались его, он молча смотрел на происходящее, не в силах пошевелится. На лбу немца чернела маленькая, чёрная дырочка от пули, выпущенной Морозом.
«Как же так? — не верил тому, что сейчас видит перед собой, Алексей».
— Да кто ты такой? — спросил Мороз, и в этот миг немец резко бросил корпус своего тела вперёд, схватив мороза за волосы, он силой дёрнул его, и тот, словно отброшенный взрывной волной, исчез во тьме. Алексей схватил упавший из рук Мороза «Наган», и бросился в темноту за ними. Он кричал, звал Мороза, но никто не отвечал ему. Лишь где-то далеко, за рекой, пьяные голоса вновь затянули знакомую песню.
— Твари! — сказал сам себе Алексей, ещё до конца не понимая, что остался один.
Он сидел у костра, сжимая побелевшими пальцами рукоять пистолета. Берёзовый крест, в отсвете полыхающего пламени, слегка поблёскивал в темноте. Вдруг руки Алексея задрожали, револьвер упал на землю, тело его обмякло.
— Твари! — вновь тихо произнёс Алексей, глядя невидящими глазами сквозь огнь.
Где-то рядом раздался визгливый, истеричный смех, затем он повторился, но уже совершенно в другой стороне. Затем повторился громче, за спиной Алексея, он обернулся, но увидел лишь промелькнувшую в пяти шагах от него неясную тень. Он прицелился на звук, и выстрелил. Пистолет слегка дёрнулся в его руке, но смех лишь сталь оглушительнее и звонче. Он забрался с головой в спальный мешок, находящийся в палатке. Палатка ходила ходуном, будто бы её трепали из стороны в сторону человек пять. Вокруг неё творилось что-то невообразимое: слышался топот копыт, хлопанье крыльев, писк, визиг и крики наполняли лес. Слышались отдельные слова, произносимые на немецком языке, слышалась русская ругань и истеричные вопли. Тело Алексея сковал ужас, не человеческий ужас. Не в силах пошевелится, он молча лежал, слушая звуки творящегося вокруг него необъяснимого хаоса. Эта ночь показалось ему вечной. Земля под ним вздрагивала, словно бы он лежал на теле огромного животного. Спальный мешок, в который он укутался, пропитался стекавшим по его телу потом. Прожитая жизнь мелькала перед глазами разноцветными картинками, на которых были запечатлены лица друзей, знакомых, таких близких ему людей, и одновременно, таких далёких от него…
Когда всё смолкло, он точно не понял, в какой-то момент просто ощутил наступившую тишину. Он вылез из спальника, и увидел, что от го палатки ничего не осталось. Лишь изодранные клочья болтались на ветру, прикреплённые к тонким, металлическим штырям, каркаса. Вся поляна представляла собой истоптанное после матча футбольное поле. Трава быта вытоптана, вещи хаотично разбросаны по всей поляне, тряпки и рваные пакеты висели на деревьях. В глаза бросился мотобур, шнек которого был изогнут буквой «Г», чудовищной силой. На разодранных в клочья сумках хорошо виднелись следы когтей, острых как бритва. Даже алюминиевая фляга, лежавшая в одной из сумок, была располосована надвое, словно её разрубили огромным топором. Пошатавшись по поляне, он собрал оставшиеся продукты в кучу. Крупу, из разорванных пакетов, ему пришлось собирать с земли, от чего рис приобрел сероватый оттенок. Дрожащими руками он подбирал из земли каждую крупинку, затем решительно сгрёб остатки вместе с землёй, и засыпал в изодранный пакет, сложенный вдвое. Очень хотелось есть.
Страница 32 из 45
