Думаю, что каждый писатель, рано или поздно, проходит через этап фан-фикшен. Или, попросту говоря, через этап подражательства — когда чужой мир пленяет настолько, что невозможно побороть в себе искушение прогуляться по его тропинкам.
Добавить в моё избранное
153 мин, 7 сек 2943
— Пусть этот город будет нашим «особым местом».
Она перевела взгляд на озеро за окном:
— И мне кажется, я начинаю понимать почему… Как жаль, что надо уезжать, — девушка поднялась с кресла и посмотрела прямо на Джеймса, глядя, казалось, ему прямиком в глаза, минуя систему линз и сам объектив камеры.
— Пообещай, Джеймс. Пообещай, что когда-нибудь… ты снова возьмёшь меня сюда. Пообещай, даже если это будут просто слова, — сухой кашель не дал ей закончить фразы. Изображение на плёнке скользнуло вниз и потеряло резкость…
Откуда Мария может знать об этом? Об этом было известно только им двоим. И теперь — только ему.
Пора идти…
«Быть может… Прекрати думать об этом. Прекрати!»
Но он думал. И верил. Что где-то там, на противоположном берегу туманного озера Толука, в одиноком заброшенном отеле, на третьем этаже, на балконе его ждёт та самая Мэри, прищуриваясь и неотрывно всматриваясь в плотный слой тумана… Ждёт его… В их «особом» месте…
«… я не твоя Мэри»…
Необходимо двигаться! Вперёд! Мария жива и он не может просто так оставить её. Нужно вытащить её отсюда… Пока не случилось непоправимого.
Едва он подумал об этом, как сердце сжалось. Воздух снова стал ледяным, окутав лицо Джеймса небольшими облачками замерзающих водяных паров…
Глава третья: «Искажённая реальность»
Опять долгое путешествие по этим крысиным норам. Изображение в глазах стало двоиться от усталости, но Джеймс продолжал шагать. Серый бетон проходов сменялся скользкими булыжниками подземных стоков. Встречались полузатопленные помещения — иногда вода достигала уровня бёдер. Холодная — словно сотни игл вонзаются в беззащитную кожу. Но Джеймс не чувствовал ничего — эмоции словно отключились. Боль воспринималась как что-то чужое, не имеющее к нему никакого отношения. В голове пусто. Зрачки расширены.
В какой-то момент ему показалось, что коридоры стали пульсировать, вибрируя в такт биения сердца. Стены сжимались и через секунду снова расходились. Потолок давил на голову стимулируя развитие острой мигрени и необратимо усиливая зарождающуюся клаустрофобию.
Вдруг захрипел приёмник, и в ту же секунду пистолет был уже в руках, а слезящиеся глаза мучительно искали цель. Но… никого не было — коридоры так и остались пустынными. А радио продолжало хрипеть, засоряя слух пустым эфирным шумом. Через который пробивалось что-то… Какая-то передача. Голос. Сердце разогнало замёрзшую кровь и бешено забилось.
Мэри…
Но в следующий миг он понял, что этот голос не может принадлежать Мэри. Говорил мужчина.
— … инальные новос… Растущ… цифры насилия… сред… родственнико… В Безм… олме… — голос затух также быстро как и появился, а вместе с ним исчез и треск. Джеймс продолжил свой путь, размышляя над новым знаком проклятого города. Кто-то снова хотел что-то сказать ему… Передать… А быть может и предупредить. Или напугать… Голос был уверенный, низкий, но Джеймс мог поклясться, что раньше его никогда не слышал.
Так мог говорить диктор на радио, телеведущий… Да, скорее телеведущий. Джеймс не знал почему, но был уверен в этом. Что-то шептало ему об этом. Его приёмник поймал телепередачу. Здесь. На такой глубине, за толщей земли, через несколько слоёв бетона… Где-то работал телевизор. Совсем рядом.
Лестница скрипела под весом Джеймса, а несколько прогнивших ступенек и вовсе сломались, плюхнувшись в воду. Но там, куда он попал, было сухо. Даже чересчур сухо. Вроде точно такой же ход, как и десятки до него, но мужчина сразу почувствовал перемену. В воздухе, на стенах, в мыслях… Что-то опять меняется.
И это творится очень близко. Удушающе близко.
На полу лежала газета. Старая, пожелтевшая. Но со свежими пятнами крови на передовице… ещё тёплыми на ощупь…
«Мистер Ороско, 39 лет, был найден лежащим посреди комнаты, в собственном доме. Смерть наступила в результате множественных колотых ран, нанесённых металлическим оружием с острыми краями.»
Основные зоны поражения — верхняя часть шеи и левый бок. Наличие в комнате следов борьбы и отсутствие орудия преступления указывает на преднамеренное убийство. Но ни одна из находящихся в комнате вещей не была похищена, поэтому, скорее всего, убийство было совершено в состоянии аффекта. Предположительное время смерти — между 23 часами и половиной первого ночи«.»
— Папочка… Нет! Не надо!!! Пожалуйста! — прогремел срывающийся женский крик и по коридорам разнеслось протяжное полудетское всхлипывание.
Ещё до того, как газета выпала из его рук, Джеймс бросился вперёд. Скрип двери совпал с шуршанием окровавленной бумаги по цементному полу. Сквозняк подхватил листок и протянул его вдоль стены, покрывая последнюю кровавыми шрамами…
Небольшая комната. Стены, похоже, обтянуты человеческой кожей. Круглые отверстия идут по всему периметру с равными интервалами, и в них шевелится нечто омерзительное.
Она перевела взгляд на озеро за окном:
— И мне кажется, я начинаю понимать почему… Как жаль, что надо уезжать, — девушка поднялась с кресла и посмотрела прямо на Джеймса, глядя, казалось, ему прямиком в глаза, минуя систему линз и сам объектив камеры.
— Пообещай, Джеймс. Пообещай, что когда-нибудь… ты снова возьмёшь меня сюда. Пообещай, даже если это будут просто слова, — сухой кашель не дал ей закончить фразы. Изображение на плёнке скользнуло вниз и потеряло резкость…
Откуда Мария может знать об этом? Об этом было известно только им двоим. И теперь — только ему.
Пора идти…
«Быть может… Прекрати думать об этом. Прекрати!»
Но он думал. И верил. Что где-то там, на противоположном берегу туманного озера Толука, в одиноком заброшенном отеле, на третьем этаже, на балконе его ждёт та самая Мэри, прищуриваясь и неотрывно всматриваясь в плотный слой тумана… Ждёт его… В их «особом» месте…
«… я не твоя Мэри»…
Необходимо двигаться! Вперёд! Мария жива и он не может просто так оставить её. Нужно вытащить её отсюда… Пока не случилось непоправимого.
Едва он подумал об этом, как сердце сжалось. Воздух снова стал ледяным, окутав лицо Джеймса небольшими облачками замерзающих водяных паров…
Глава третья: «Искажённая реальность»
Опять долгое путешествие по этим крысиным норам. Изображение в глазах стало двоиться от усталости, но Джеймс продолжал шагать. Серый бетон проходов сменялся скользкими булыжниками подземных стоков. Встречались полузатопленные помещения — иногда вода достигала уровня бёдер. Холодная — словно сотни игл вонзаются в беззащитную кожу. Но Джеймс не чувствовал ничего — эмоции словно отключились. Боль воспринималась как что-то чужое, не имеющее к нему никакого отношения. В голове пусто. Зрачки расширены.
В какой-то момент ему показалось, что коридоры стали пульсировать, вибрируя в такт биения сердца. Стены сжимались и через секунду снова расходились. Потолок давил на голову стимулируя развитие острой мигрени и необратимо усиливая зарождающуюся клаустрофобию.
Вдруг захрипел приёмник, и в ту же секунду пистолет был уже в руках, а слезящиеся глаза мучительно искали цель. Но… никого не было — коридоры так и остались пустынными. А радио продолжало хрипеть, засоряя слух пустым эфирным шумом. Через который пробивалось что-то… Какая-то передача. Голос. Сердце разогнало замёрзшую кровь и бешено забилось.
Мэри…
Но в следующий миг он понял, что этот голос не может принадлежать Мэри. Говорил мужчина.
— … инальные новос… Растущ… цифры насилия… сред… родственнико… В Безм… олме… — голос затух также быстро как и появился, а вместе с ним исчез и треск. Джеймс продолжил свой путь, размышляя над новым знаком проклятого города. Кто-то снова хотел что-то сказать ему… Передать… А быть может и предупредить. Или напугать… Голос был уверенный, низкий, но Джеймс мог поклясться, что раньше его никогда не слышал.
Так мог говорить диктор на радио, телеведущий… Да, скорее телеведущий. Джеймс не знал почему, но был уверен в этом. Что-то шептало ему об этом. Его приёмник поймал телепередачу. Здесь. На такой глубине, за толщей земли, через несколько слоёв бетона… Где-то работал телевизор. Совсем рядом.
Лестница скрипела под весом Джеймса, а несколько прогнивших ступенек и вовсе сломались, плюхнувшись в воду. Но там, куда он попал, было сухо. Даже чересчур сухо. Вроде точно такой же ход, как и десятки до него, но мужчина сразу почувствовал перемену. В воздухе, на стенах, в мыслях… Что-то опять меняется.
И это творится очень близко. Удушающе близко.
На полу лежала газета. Старая, пожелтевшая. Но со свежими пятнами крови на передовице… ещё тёплыми на ощупь…
«Мистер Ороско, 39 лет, был найден лежащим посреди комнаты, в собственном доме. Смерть наступила в результате множественных колотых ран, нанесённых металлическим оружием с острыми краями.»
Основные зоны поражения — верхняя часть шеи и левый бок. Наличие в комнате следов борьбы и отсутствие орудия преступления указывает на преднамеренное убийство. Но ни одна из находящихся в комнате вещей не была похищена, поэтому, скорее всего, убийство было совершено в состоянии аффекта. Предположительное время смерти — между 23 часами и половиной первого ночи«.»
— Папочка… Нет! Не надо!!! Пожалуйста! — прогремел срывающийся женский крик и по коридорам разнеслось протяжное полудетское всхлипывание.
Ещё до того, как газета выпала из его рук, Джеймс бросился вперёд. Скрип двери совпал с шуршанием окровавленной бумаги по цементному полу. Сквозняк подхватил листок и протянул его вдоль стены, покрывая последнюю кровавыми шрамами…
Небольшая комната. Стены, похоже, обтянуты человеческой кожей. Круглые отверстия идут по всему периметру с равными интервалами, и в них шевелится нечто омерзительное.
Страница 35 из 46
