Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
Добавить в моё избранное
150 мин, 21 сек 19608
— Где шипы то? — спросил он.
— Да прямо впереди. Давай…
И Альфред, стараясь не думать о том, что предстоит ему в ближайшие мгновенья, прыгнул. Боль была такой же чудовищной, как и в первый раз. К этой боли невозможно было привыкнуть…
Альфред открыл глаза, и, прежде всего, увидел, что над его головой висят, с постоянным звоном ударяясь друг о друга, цепей. Цепей было очень-очень много, на видимом участке — тысячи. Некоторые заканчивались крючьями, некоторые — шипами.
А, приподняв голову, юноша увидел чужую одинокую голову, которая, вскарабкалась ему на грудь, и теперь пыталась зубами вытащить пакет с конфетами, который он случайно прижал ладонями к груди.
— А ну-ка прекрати! — приказал юноша.
— Да я просто пошутил…
Голова повернулась к Альфреду, и глядела на него своими чёрными пустыми глазницами. А юноша позвал:
— Елена, ты где?!
— Зря ты её зовёшь, — ответила голова. — Её здесь нет.
— Что значит «её здесь нет»?! — вспылил Альфред. — А где же она тогда.
— А я откуда знаю? — отозвалась голова. — Или уже забыл, о чём я тебе говорил?
— Эти верхние уровни постоянно перемещаются меж собою…, — простонал Альфред.
— Вот именно, — злорадно ответила голова.
Альфред резко сел и сжав чужую голову между ладоней, прохрипел:
— Чему же ты радуешься?!
— А? Что ты говоришь? — проскрипела голова. — Ты же мне уши зажал.
— Я спрашиваю — чему ты радуешься?! — ещё раз крикнул юноша, на этот раз отжав от чужих ушей свои ладони.
— А? Чему?… Ну так кошка была очень неприятная. Я хоть и не видел её, а зато чувствовал, как она агрессивно по отношении ко мне настроена. Хотела меня расцарапать…
— Не ври! Баронесса очень миролюбивая кошка, и всё это время она дремала. Ты радуешься чужому горю! Ты радуешься тому, что я с Еленой расстался… Ты…
— Тише, тише, молодчик, — язвительным тоном проговорила голова. — Ведь я слышу, как цепи над нашими головами звенят. Только и ждут они, когда ты в запальчивости вскочишь, выпрямишься, вот тогда они в тебя и вцепиться, вот тогда и потешаться, медленно разрывая тебя на части.
Альфред почувствовал, что голова говорит правду. Тем более, некоторые цепи напрягались — тянулись к нему, но всё же они были железными, твёрдыми и не могли вытягиваться больше своей длины.
Юноша, держа в одной руке пакет с конфетами, а в другой — голову, пополз вперёд. Направление он выбрал случайно, по первому порыву сердце. И надеялся, что сердце его не обманывало…
Он ворчал:
— Здесь хотя бы ты что-то мне подсказываешь, а Елена — она ведь запросто может попасть в какую-нибудь ловушку. О-ох, как же я за неё волнуюсь…
— Наверняка попадёт, — злорадствовала голова. — И никакая котяра ей не поможет…
— Прекрати! — возмутился Альфред. — А то брошу тебя вверх. То-то цепи поживятся.
— Ага. Давай, бросай! — ухмыльнулась голова. — Бросай твоего верного проводника, единственного друга…
Альфред, продолжая ползти вперёд, бормотал ругательства, ну а голова злорадствовала:
— Так, так, вижу общение со мной, идёт тебе на пользу.
— Что ты мелешь? Какая ещё польза?
— Ну как же. Ты ведь проникаешься моим духом — становишься всё более раздражительным, язвительным. Всё грозишься, ругаешься. Думаю, из тебя выйдет хороший обитатель ада. Здесь, знаешь ли, негативные эмоции очень поощряется. Здесь вообще на негативе построено…
— Негатив, негатив, — бормотал Альфред, все силы направляя на то, чтобы как можно быстрее ползти вперёд. — Ты о себе много то не воображай. Это вовсе не твоя, если так можно выразиться «заслуга», что я таким становлюсь. Здесь всё действительно пропитано этими дурными чувствами… Вот они и давят… И почему мой создатель искал свою Цель именно здесь, в Аду. Почему не на небесах?… Почему людей так в ад так тянет… Вот ты читал «Божественную комедию» Данте.
— Конечно, — отозвалась голова.
— Ну и какая часть, по твоему, самой интересной и вдохновлённой получилась?
— Конечно, первая «Ад», — ответила голова.
— А Гоголя читал?
— Классика русской литературы? Читал. «Мёртвые души» что ли?
— Ну да. Гоголь только первый написал, который посвящён аду в нашей земной жизни, в душах людей. Написано с большим вдохновением. А вот вторую часть «Частилище», он уже не смог дописать. Рукопись сжёг. За третью же часть «Рай» даже и не брался. Выходит даже им, великим, легче в себе и в окружающих было ад найти, и описать его…
— Верно говоришь, — хмыкнула голова. — А что о рае то говорить? Как его опишешь? Там и не был никто. Может, его и вовсе нет.
— Нет есть! — упрямо и зло воскликнул Альфред.
— С чего же ты это взял? Иль сам там побывать успел? Слушай, а ты не падший ангел случайно? Может, крылья свои в аду позабыл?
— Да прямо впереди. Давай…
И Альфред, стараясь не думать о том, что предстоит ему в ближайшие мгновенья, прыгнул. Боль была такой же чудовищной, как и в первый раз. К этой боли невозможно было привыкнуть…
Альфред открыл глаза, и, прежде всего, увидел, что над его головой висят, с постоянным звоном ударяясь друг о друга, цепей. Цепей было очень-очень много, на видимом участке — тысячи. Некоторые заканчивались крючьями, некоторые — шипами.
А, приподняв голову, юноша увидел чужую одинокую голову, которая, вскарабкалась ему на грудь, и теперь пыталась зубами вытащить пакет с конфетами, который он случайно прижал ладонями к груди.
— А ну-ка прекрати! — приказал юноша.
— Да я просто пошутил…
Голова повернулась к Альфреду, и глядела на него своими чёрными пустыми глазницами. А юноша позвал:
— Елена, ты где?!
— Зря ты её зовёшь, — ответила голова. — Её здесь нет.
— Что значит «её здесь нет»?! — вспылил Альфред. — А где же она тогда.
— А я откуда знаю? — отозвалась голова. — Или уже забыл, о чём я тебе говорил?
— Эти верхние уровни постоянно перемещаются меж собою…, — простонал Альфред.
— Вот именно, — злорадно ответила голова.
Альфред резко сел и сжав чужую голову между ладоней, прохрипел:
— Чему же ты радуешься?!
— А? Что ты говоришь? — проскрипела голова. — Ты же мне уши зажал.
— Я спрашиваю — чему ты радуешься?! — ещё раз крикнул юноша, на этот раз отжав от чужих ушей свои ладони.
— А? Чему?… Ну так кошка была очень неприятная. Я хоть и не видел её, а зато чувствовал, как она агрессивно по отношении ко мне настроена. Хотела меня расцарапать…
— Не ври! Баронесса очень миролюбивая кошка, и всё это время она дремала. Ты радуешься чужому горю! Ты радуешься тому, что я с Еленой расстался… Ты…
— Тише, тише, молодчик, — язвительным тоном проговорила голова. — Ведь я слышу, как цепи над нашими головами звенят. Только и ждут они, когда ты в запальчивости вскочишь, выпрямишься, вот тогда они в тебя и вцепиться, вот тогда и потешаться, медленно разрывая тебя на части.
Альфред почувствовал, что голова говорит правду. Тем более, некоторые цепи напрягались — тянулись к нему, но всё же они были железными, твёрдыми и не могли вытягиваться больше своей длины.
Юноша, держа в одной руке пакет с конфетами, а в другой — голову, пополз вперёд. Направление он выбрал случайно, по первому порыву сердце. И надеялся, что сердце его не обманывало…
Он ворчал:
— Здесь хотя бы ты что-то мне подсказываешь, а Елена — она ведь запросто может попасть в какую-нибудь ловушку. О-ох, как же я за неё волнуюсь…
— Наверняка попадёт, — злорадствовала голова. — И никакая котяра ей не поможет…
— Прекрати! — возмутился Альфред. — А то брошу тебя вверх. То-то цепи поживятся.
— Ага. Давай, бросай! — ухмыльнулась голова. — Бросай твоего верного проводника, единственного друга…
Альфред, продолжая ползти вперёд, бормотал ругательства, ну а голова злорадствовала:
— Так, так, вижу общение со мной, идёт тебе на пользу.
— Что ты мелешь? Какая ещё польза?
— Ну как же. Ты ведь проникаешься моим духом — становишься всё более раздражительным, язвительным. Всё грозишься, ругаешься. Думаю, из тебя выйдет хороший обитатель ада. Здесь, знаешь ли, негативные эмоции очень поощряется. Здесь вообще на негативе построено…
— Негатив, негатив, — бормотал Альфред, все силы направляя на то, чтобы как можно быстрее ползти вперёд. — Ты о себе много то не воображай. Это вовсе не твоя, если так можно выразиться «заслуга», что я таким становлюсь. Здесь всё действительно пропитано этими дурными чувствами… Вот они и давят… И почему мой создатель искал свою Цель именно здесь, в Аду. Почему не на небесах?… Почему людей так в ад так тянет… Вот ты читал «Божественную комедию» Данте.
— Конечно, — отозвалась голова.
— Ну и какая часть, по твоему, самой интересной и вдохновлённой получилась?
— Конечно, первая «Ад», — ответила голова.
— А Гоголя читал?
— Классика русской литературы? Читал. «Мёртвые души» что ли?
— Ну да. Гоголь только первый написал, который посвящён аду в нашей земной жизни, в душах людей. Написано с большим вдохновением. А вот вторую часть «Частилище», он уже не смог дописать. Рукопись сжёг. За третью же часть «Рай» даже и не брался. Выходит даже им, великим, легче в себе и в окружающих было ад найти, и описать его…
— Верно говоришь, — хмыкнула голова. — А что о рае то говорить? Как его опишешь? Там и не был никто. Может, его и вовсе нет.
— Нет есть! — упрямо и зло воскликнул Альфред.
— С чего же ты это взял? Иль сам там побывать успел? Слушай, а ты не падший ангел случайно? Может, крылья свои в аду позабыл?
Страница 32 из 42
