Погода, как на заказ стояла чудесная: на свежем весеннем небе ни облачка, темнеющий запад уже поблёскивал крохотными точками звёзд и дышал ароматной прохладой — точно звал за собой в просторные объятья улиц. Солнце жгуче-золотым потоком скользнуло по оконным стёклам, пока ещё холодное, но уже многообещающее, и вдруг скрылось за крышей соседнего дома, оставив прыгать в глазах зелёные точки…
Добавить в моё избранное
145 мин, 42 сек 18465
Доктор оказался плотным мужчиной с чудесной белой бородкой и добрыми глазами на пухлом лице, — Что происходит? Я могу поклясться, что вижу его впервые в жизни!«— Это ваш знакомый?— Звинник подошёл ближе и с отеческой добротой поправил на Геворге одеяло. — Бедный мальчик, уже два месяца как в коме!»
— Два месяца в коме? Как это возможно, я же…
— О! Люди лежат и по многу лет, не приходя в сознание — в этом нет никакого прецедента.
— Но что с ним случилось?
— Да уж, неприятная история. В декабре произошло похищение профессора Ворцлавского университета, вы же помните? Нашумевшее дело… Парень первым забил тревогу, но его и слушать не стали. И он в инвалидном кресле в метель сам добрался до полицейского управления, чтобы привлечь их внимание. Там и впал в кому, мои коллеги считают — от нервного перенапряжения. Жаль паренька, такой молодой… Неизвестно, придёт ли он когда-нибудь в сознание, или останется вот так лежать мёртвым грузом на плечах у родителей… Так! Навестили знакомого? Теперь возвращайтесь-ка в свою палату и будьте паинькой! Не хватало, чтобы вы тоже слегли.
Раду послушно вернулся в свою палату и в глубокой растерянности присел на кровать. В его памяти словно начали существовать два параллельных друг другу мира.
В одном из них он видел, как молодой паренёк отключается в инвалидном кресле прямо напротив его стола, и скорая забирает его, констатируя кому. Помнил, как потом обнаружилось, что мальчишка оказался прав, и профессора Морана действительно похитили неизвестные. Как тело женщины нашли в Одре по весне. Как Раду начал посещать психолога — молодую женщину Халину Марудо, пытаясь справиться со стрессом и чувством вины перед парнем в инвалидной коляске…
В другой версии своей памяти он видел, как тем самым декабрьским днём Геворг, пытаясь доказать свою правоту, вскочил из инвалидного кресла и встал на ноги. Как потом Раду взялся за поиски профессора и начал подозревать паренька в ещё не доказанном убийстве… Как проследил за Геворгом до офиса Халины Марудо…
Женщина психолог.
Раду не мог видеть её, если он действительно следил за Геворгом! Но в другой версии памяти юноша хорошо знал невысокую приятную леди с каштановыми волосами… Значит, дело оставалось за малым: встретиться с Халиной и всё выяснить! Если Марудо в действительности будет выглядеть так, как он её помнил, это поможет определиться с истинностью воспоминаний.
План действий был ясен — оставалось только набраться большого терпения, потому что врачи не желали отпускать Раду из больницы. Они снова и снова проводили анализы, ставили ему капельницы, после которых мужчину бросало в тягучий томительный сон, делали снимки головного мозга… Раду уже ненавидел унылые белые стены своей палаты. Единственный раз к нему заглянули коллеги из отделения, но надолго не задержались — у всех семьи, всем надо спешить. В итоге Лебовски провалялся в больнице ещё неделю. К концу его «заключения» погода на улице окончательно перешла в режим«весна» и, если не считать слякоти, была просто чудесной.«Самое время, чтобы назначить встречу одной молодой даме», — решил Раду, с воодушевлением вдыхая полной грудью. Улицы Ворцлава оказались запружены студенческой молодёжью и престарелыми парочками, которые, наконец, выбрались из зимней спячки, чтобы погреть свои косточки на солнце. Остальное население города либо ещё не умело самостоятельно передвигаться, либо тоскливо смотрело на весну из окон рабочих офисов, планируя вечернее дефиле по набережной или поход в ресторан.
Раду не торопился звонить Халине в середине рабочего дня: сначала заглянул домой, чтобы проверить, всё ли в порядке — вдоволь постоял под горячим душем, побрился, сменил костюм… Он был ещё очень молод, хорош собой и любил приодеться; женщины не раз делали комплименты его внешнему виду. Но всё это баловство — словно маскирующая сетка — скрывало одно лишь стремление: добиться своего, во что бы то ни стало. Раду был упрям по природе своей: он не мыслил жизни без методичного движения к намеченной цели, даже если это его стремление было неразумно, безрассудно и опасно. Особенно если безрассудно и опасно.
В три часа по полудню Раду нашёл в справочнике телефон госпожи психолога и позвонил. Женщина ответила очень официально, так что Лебовски не смог понять, знакомы они, или нет. В любом случае, он назначил встречу на восемь вечера в людном кафе у Собора Святого Иоанна, и приготовился.
Вечер выдался прохладным и ясным. Шпили Собора Святого Иоанна кололи небо выше обычного, и где-то там высоко уже начинали моргать крохотные звёздочки. Раду пришёл в кафе на полчаса раньше и занял подходящую для наблюдений позицию: у стеклянной витрины, из которой отлично просматривалась освещённая фонарями улица и тёмная громада собора. Ждать было недолго, но Раду нервничал. Внутри него словно закручивалась тугая спираль, не дававшая расслабиться.
— Два месяца в коме? Как это возможно, я же…
— О! Люди лежат и по многу лет, не приходя в сознание — в этом нет никакого прецедента.
— Но что с ним случилось?
— Да уж, неприятная история. В декабре произошло похищение профессора Ворцлавского университета, вы же помните? Нашумевшее дело… Парень первым забил тревогу, но его и слушать не стали. И он в инвалидном кресле в метель сам добрался до полицейского управления, чтобы привлечь их внимание. Там и впал в кому, мои коллеги считают — от нервного перенапряжения. Жаль паренька, такой молодой… Неизвестно, придёт ли он когда-нибудь в сознание, или останется вот так лежать мёртвым грузом на плечах у родителей… Так! Навестили знакомого? Теперь возвращайтесь-ка в свою палату и будьте паинькой! Не хватало, чтобы вы тоже слегли.
Раду послушно вернулся в свою палату и в глубокой растерянности присел на кровать. В его памяти словно начали существовать два параллельных друг другу мира.
В одном из них он видел, как молодой паренёк отключается в инвалидном кресле прямо напротив его стола, и скорая забирает его, констатируя кому. Помнил, как потом обнаружилось, что мальчишка оказался прав, и профессора Морана действительно похитили неизвестные. Как тело женщины нашли в Одре по весне. Как Раду начал посещать психолога — молодую женщину Халину Марудо, пытаясь справиться со стрессом и чувством вины перед парнем в инвалидной коляске…
В другой версии своей памяти он видел, как тем самым декабрьским днём Геворг, пытаясь доказать свою правоту, вскочил из инвалидного кресла и встал на ноги. Как потом Раду взялся за поиски профессора и начал подозревать паренька в ещё не доказанном убийстве… Как проследил за Геворгом до офиса Халины Марудо…
Женщина психолог.
Раду не мог видеть её, если он действительно следил за Геворгом! Но в другой версии памяти юноша хорошо знал невысокую приятную леди с каштановыми волосами… Значит, дело оставалось за малым: встретиться с Халиной и всё выяснить! Если Марудо в действительности будет выглядеть так, как он её помнил, это поможет определиться с истинностью воспоминаний.
План действий был ясен — оставалось только набраться большого терпения, потому что врачи не желали отпускать Раду из больницы. Они снова и снова проводили анализы, ставили ему капельницы, после которых мужчину бросало в тягучий томительный сон, делали снимки головного мозга… Раду уже ненавидел унылые белые стены своей палаты. Единственный раз к нему заглянули коллеги из отделения, но надолго не задержались — у всех семьи, всем надо спешить. В итоге Лебовски провалялся в больнице ещё неделю. К концу его «заключения» погода на улице окончательно перешла в режим«весна» и, если не считать слякоти, была просто чудесной.«Самое время, чтобы назначить встречу одной молодой даме», — решил Раду, с воодушевлением вдыхая полной грудью. Улицы Ворцлава оказались запружены студенческой молодёжью и престарелыми парочками, которые, наконец, выбрались из зимней спячки, чтобы погреть свои косточки на солнце. Остальное население города либо ещё не умело самостоятельно передвигаться, либо тоскливо смотрело на весну из окон рабочих офисов, планируя вечернее дефиле по набережной или поход в ресторан.
Раду не торопился звонить Халине в середине рабочего дня: сначала заглянул домой, чтобы проверить, всё ли в порядке — вдоволь постоял под горячим душем, побрился, сменил костюм… Он был ещё очень молод, хорош собой и любил приодеться; женщины не раз делали комплименты его внешнему виду. Но всё это баловство — словно маскирующая сетка — скрывало одно лишь стремление: добиться своего, во что бы то ни стало. Раду был упрям по природе своей: он не мыслил жизни без методичного движения к намеченной цели, даже если это его стремление было неразумно, безрассудно и опасно. Особенно если безрассудно и опасно.
В три часа по полудню Раду нашёл в справочнике телефон госпожи психолога и позвонил. Женщина ответила очень официально, так что Лебовски не смог понять, знакомы они, или нет. В любом случае, он назначил встречу на восемь вечера в людном кафе у Собора Святого Иоанна, и приготовился.
Вечер выдался прохладным и ясным. Шпили Собора Святого Иоанна кололи небо выше обычного, и где-то там высоко уже начинали моргать крохотные звёздочки. Раду пришёл в кафе на полчаса раньше и занял подходящую для наблюдений позицию: у стеклянной витрины, из которой отлично просматривалась освещённая фонарями улица и тёмная громада собора. Ждать было недолго, но Раду нервничал. Внутри него словно закручивалась тугая спираль, не дававшая расслабиться.
Страница 32 из 41
