Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
Добавить в моё избранное
152 мин, 48 сек 16560
Но по спине милицейского прошёл ощутимый холодок. Действительно, как будто сквозняк.
— Кто здесь?! — начал «библиотекарь» испуганно оглядываться. — Кто меня за спину трогает? Там у меня находится уязвимая точка, из-за которой я не смогу стереть этому проштрафившемуся пацану память! Не трогайте меня за спину, козлы!
Хрюша, сначала недоумённо на него таращился, словно пытался разглядеть тех, из-за кого этот милицейский так сильно перепугался («Это подлецы из антисумрака, — орал тем временем Бондаренко, — мои сослуживцы-копы, и они решили потрогать меня за копчик, пользуясь тем, что я их не вижу. Они постоянно пытаются надо мной подтрунивать и выставлять на посмешище»), но потом Хрюша вспомнил, что он обыкновенный шизофреник, а шизофреники часто разговаривают сами с собой и ни единого их собеседника разглядеть невозможно, поэтому Хрюша попятился в сторону. Вообще, старался передвигаться незаметно, чтобы этот псих не впал в эпилепсию и не шлёпнулся на спину, сбив Хрюшу с ног. Хрюше хотелось только единственного: чтобы лунатик-милиционер не успел заподозрить его в побеге и не захлопнул дверь при помощи телекинеза. Хрюша знал, что большинство лунатиков и шизофреников — латентные экстрасенсы. То есть, на языке Хрюши — непризнанные колдуны. Вернее, просто колдуны. Но эти колдуны не знают о своих магических талантах и всё у них получается чисто спонтанно.
— На тебе, на! Полицейский козёл, — размахивал Бондаренко кулаками, якобы от кого-то отбиваясь. А Хрюша в это время всё подходил и подходил ближе к двери. Ещё два-три шажка и он сможет вылететь на свежий воздух. И… И задать такого стрекача! Аж пятки будут сверкать. — Проклятые насмешники-сослуживцы! Я вам что, мальчик для битья? Почему вы такие паскуды и постоянно мне во всём мешаете?
8
Коленкин завёл Свету в какой-то подъезд, где не было двери, но дорогу к лестнице преграждал огромный наметённый сугроб, и всё так неуместно выглядело, что Света с первого взгляда засомневалась, что она входит в подъезд именно того дома, в котором проживает этот неуловимый тип — милицейский из библиотеки. Вернее говоря, она была сильно не уверена в том, что это конец пути и прямо сейчас ей удастся поймать (вернее, обезвредить) этого злодея. Как бы не так. Скорее всего, этот Витя ошибся домом… Нет, может быть, домом-то как раз не ошибся, но, вот, подъезд точно перепутал. Ведь, пока они стояли под дверью и давили на дверной звонок, а им никто не открывал, не было никаких сомнений в том, что Бондаренко здесь не живёт. А если точнее, то в этой квартире вообще никто не живёт. Почему никто? Ну, хотя бы потому, что дверная ручка покрыта толстым слоем пыли, а в верхних уголках дверного проёма — серая паутина. Свете даже захотелось вслух это озвучить. И она произнесла, когда Коленкин заметил, что она стоит у него за спиной и спросил:
— Ты не могла бы спрятаться за угол? Ты же сама настаивала на том, чтобы у меня за спиной никто не маячил.
— Да в этом коридоре вообще никто не живёт, — ответила Света подростку, который очень смешно смотрится в огромном милицейском костюме, — судя по запыленному полу, на котором ботинки оставляют следы. И почему ты обращаешься ко мне, как к девушке? А что, если я тебе наврал? И что, если я на самом деле сын Бондаренко?
— Попрошу не указывать, как и к кому обращаться. И что значит «наврал»?
— То, что мне не удастся тебе доказать, что я не «Лёлик». Потому что нам вообще никто не откроет. Неужели ты не чувствуешь, что в квартире никого нет?
— Чувствовать-то чувствую, но я думал, что это подстава. Ну, что ты Лёлик и всё время пытался меня продинамить. Иначе я бы давно уже открыл замок отмычкой, но всё время боюсь, что там за углом прячется твой предок и, если я вломлюсь в квартиру, то он забежит следом, закроется на ключ и… Ну, и начнутся новые допросы «с пристрастием». Например, где я взял этот милицейский костюм… Ну, то есть, Лёлик с понтом ловит меня на живца, а его папаша-лунатик потом домогается.
— Ты долго ещё будешь ёрничать? — не выдержала Света. — Может, уже вскроешь эту дверь? Или ты всё ещё мне не доверяешь?
— Ладно, — прошептал Коленкин, — будь, что будет…
И, слегка разбежавшись, Витёк прицелился и пнул ногой ровно по замочной скважине. Слава богу, что она была в этой двери всего одна, а то некоторые умники делают в двери по два замка. Обычно один замок где-то высоко вверху двери, а второй — ровно посередине, но это обманный дверной замок. То есть, чтобы усыпить бдительность злоумышленника. Чтобы он врезал по нему своей кувалдой, но не попал. И, если злоумышленник туповат от наркотиков, то, чтобы продолжал и продолжал лупить кувалдой в одну и ту же точку.
Но Коленкин треснул по замку своим коленом с первого раза и дверь тут же вышибло. Слава богу, что дверь открывалась вовнутрь. Ведь так удобнее выбивать в ней замок.
Когда дверь была выбита, то Коленкин вбежал вперёд Светы.
— Кто здесь?! — начал «библиотекарь» испуганно оглядываться. — Кто меня за спину трогает? Там у меня находится уязвимая точка, из-за которой я не смогу стереть этому проштрафившемуся пацану память! Не трогайте меня за спину, козлы!
Хрюша, сначала недоумённо на него таращился, словно пытался разглядеть тех, из-за кого этот милицейский так сильно перепугался («Это подлецы из антисумрака, — орал тем временем Бондаренко, — мои сослуживцы-копы, и они решили потрогать меня за копчик, пользуясь тем, что я их не вижу. Они постоянно пытаются надо мной подтрунивать и выставлять на посмешище»), но потом Хрюша вспомнил, что он обыкновенный шизофреник, а шизофреники часто разговаривают сами с собой и ни единого их собеседника разглядеть невозможно, поэтому Хрюша попятился в сторону. Вообще, старался передвигаться незаметно, чтобы этот псих не впал в эпилепсию и не шлёпнулся на спину, сбив Хрюшу с ног. Хрюше хотелось только единственного: чтобы лунатик-милиционер не успел заподозрить его в побеге и не захлопнул дверь при помощи телекинеза. Хрюша знал, что большинство лунатиков и шизофреников — латентные экстрасенсы. То есть, на языке Хрюши — непризнанные колдуны. Вернее, просто колдуны. Но эти колдуны не знают о своих магических талантах и всё у них получается чисто спонтанно.
— На тебе, на! Полицейский козёл, — размахивал Бондаренко кулаками, якобы от кого-то отбиваясь. А Хрюша в это время всё подходил и подходил ближе к двери. Ещё два-три шажка и он сможет вылететь на свежий воздух. И… И задать такого стрекача! Аж пятки будут сверкать. — Проклятые насмешники-сослуживцы! Я вам что, мальчик для битья? Почему вы такие паскуды и постоянно мне во всём мешаете?
8
Коленкин завёл Свету в какой-то подъезд, где не было двери, но дорогу к лестнице преграждал огромный наметённый сугроб, и всё так неуместно выглядело, что Света с первого взгляда засомневалась, что она входит в подъезд именно того дома, в котором проживает этот неуловимый тип — милицейский из библиотеки. Вернее говоря, она была сильно не уверена в том, что это конец пути и прямо сейчас ей удастся поймать (вернее, обезвредить) этого злодея. Как бы не так. Скорее всего, этот Витя ошибся домом… Нет, может быть, домом-то как раз не ошибся, но, вот, подъезд точно перепутал. Ведь, пока они стояли под дверью и давили на дверной звонок, а им никто не открывал, не было никаких сомнений в том, что Бондаренко здесь не живёт. А если точнее, то в этой квартире вообще никто не живёт. Почему никто? Ну, хотя бы потому, что дверная ручка покрыта толстым слоем пыли, а в верхних уголках дверного проёма — серая паутина. Свете даже захотелось вслух это озвучить. И она произнесла, когда Коленкин заметил, что она стоит у него за спиной и спросил:
— Ты не могла бы спрятаться за угол? Ты же сама настаивала на том, чтобы у меня за спиной никто не маячил.
— Да в этом коридоре вообще никто не живёт, — ответила Света подростку, который очень смешно смотрится в огромном милицейском костюме, — судя по запыленному полу, на котором ботинки оставляют следы. И почему ты обращаешься ко мне, как к девушке? А что, если я тебе наврал? И что, если я на самом деле сын Бондаренко?
— Попрошу не указывать, как и к кому обращаться. И что значит «наврал»?
— То, что мне не удастся тебе доказать, что я не «Лёлик». Потому что нам вообще никто не откроет. Неужели ты не чувствуешь, что в квартире никого нет?
— Чувствовать-то чувствую, но я думал, что это подстава. Ну, что ты Лёлик и всё время пытался меня продинамить. Иначе я бы давно уже открыл замок отмычкой, но всё время боюсь, что там за углом прячется твой предок и, если я вломлюсь в квартиру, то он забежит следом, закроется на ключ и… Ну, и начнутся новые допросы «с пристрастием». Например, где я взял этот милицейский костюм… Ну, то есть, Лёлик с понтом ловит меня на живца, а его папаша-лунатик потом домогается.
— Ты долго ещё будешь ёрничать? — не выдержала Света. — Может, уже вскроешь эту дверь? Или ты всё ещё мне не доверяешь?
— Ладно, — прошептал Коленкин, — будь, что будет…
И, слегка разбежавшись, Витёк прицелился и пнул ногой ровно по замочной скважине. Слава богу, что она была в этой двери всего одна, а то некоторые умники делают в двери по два замка. Обычно один замок где-то высоко вверху двери, а второй — ровно посередине, но это обманный дверной замок. То есть, чтобы усыпить бдительность злоумышленника. Чтобы он врезал по нему своей кувалдой, но не попал. И, если злоумышленник туповат от наркотиков, то, чтобы продолжал и продолжал лупить кувалдой в одну и ту же точку.
Но Коленкин треснул по замку своим коленом с первого раза и дверь тут же вышибло. Слава богу, что дверь открывалась вовнутрь. Ведь так удобнее выбивать в ней замок.
Когда дверь была выбита, то Коленкин вбежал вперёд Светы.
Страница 18 из 42
