Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
Добавить в моё избранное
152 мин, 48 сек 16559
— Ну, как будто ты вошёл в участок и жалуешься на Бондаренко, а я начинаю изображать из себя его избалованного балбеса, чтобы тем самым тебе досадить. Поверь, мне это совершенно ни к чему.
— Меня зовут Витёк, а не «как тебя», — остановился Коленкин, чтобы объяснить. — А тебя как зовут, если не «Лёликом» или Валериком Бондаренко? Это во-первых. Теперь во-вторых: как ты можешь изображать«избалованного балбеса», если считаешь, что им не являешься? Кроме того, откуда ты столько наслышан об этом Бондаренко? И наконец в-третьих: с чего ты взял, что тебе удалось мне досадить? Может, мне наплевать на всех и каждого в отдельности, кто надо мной дразнится или старается вышутить.
— Тебе честно ответить или соврать?
— Ну, я же тебе честно сказал?
— Если честно, то случилась одна странная ситуёвина, — начала отчитываться перед ним Света. — Короче, нас поменял телами его отец… Ну, как тебе сказать? Сменил девочку на мальчика, а вернуть не смог, поскольку это его родной сын.
— Он чё, совсем что ли сдурел? Постой-постой. А причём здесь, смог или не смог вернуть? Он что, сам тебе это сказал?
— Ну, знаешь такое выражение «сапожник без сапог»? К примеру, чужие семьи разрушать он может, как тот пьяный в тесном помещении, который шатается, задевает каждый предмет (например, картонные коробки с пустыми бутылками) своим неуклюжим туловищем и тот падает-разбивается, а он потом садится и уморительно склеивает каждый бутылочный осколочек, но, если этот тип случайно съедет с катушек и «разобьёт» свою семью, то так легко склеить, как«чужие бутылки», ему уже не удастся. Хотя, я разговаривал по телефону с его Джуниором и тот мне сказал, что… Ну, в общем, что его предок не при делах. Наверно, это кто-то извне постарался-изуродовал его сынишку или это родовое проклятие. Но, если это «родовое», то отец не должен убивать сына… Ну, короче, Джуниор мне сказал, что отец его убьёт, если заметит, что тот сделался девочкой.
— Чё-то как-то путано объясняешь… — зачесал затылок Коленкин. — Например, «я с ним разговаривал». Если тебя кто-то превратил в мальчика, то «разговаривала», а не «разговаривал».
— Но откуда я знаю, вдруг ты не веришь, что меня поменяли телами.
— Да чё ж не верить? Ты же сам… вернее, сама слышала, что меня… этот… Бондаренко… того. Стало быть, и я попал под его ментовской пресс — то есть, побывал в теле девочки.
— Короче, у меня есть план, — решила Света перейти к делу. — Я могу прийти к ним в квартиру… Ведь ты же знаешь, где он живёт? Наводил справки?
— Тебе адресок дать?
— Нет, подстраховать надо. Ну, в общем, если дверь откроет та девушка, которую ты в интернете видел, в ванной, то дашь мне знак и я резко слиняю. А если откроют старшие — папаша, там, или бабушка (не знаю, кто у них там ещё в их «конуре» прописан), то тогда линяешь ты, а я выхожу из-за прикрытия.
— А почему ты считаешь, что этот Бондаренко должен открыть сам? А если, вообще, с какой-нибудь собакой выйдет? Милицейские же — они всё время с собаками…
— Сам потому, что на работе его сейчас нет. Значит, дома сидит. Потом: его Джуниор обещался на ночь убежать из дому… Ну, если, судя по его рассуждениям, папаша будет как гром и молния, увидев его щенка в девичьем теле.
— Ну, хорошо, я согласен. Можно попробовать…
— Только, для начала, нам нужно переодеться… Ты ведь не возражаешь?
— Ты хочешь, чтобы я надел этот «водолазный костюм»?
Конечно, хочет. Именно для этого Света и остановила его и зубы заговаривала.
— Почему «водолазный»? Обычный, милицейский…
— Да потому, что ты в нём сразу же утонешь!
7
— Нет, не удалите мне память, — продолжал в это время настырный Хрюша пререкаться с библиотечным милиционером.
— Да почему же «нет»? — усмехался тот. — Как два пальца об асфальт!
— Потому, — отвечал он ему, — что это физически невозможно…
— Да прямо «невозможно», — перебивал его милицейский. Строил из себя такого же взбалмошного подростка. — Ты думаешь, до тебя я никому не стирал память? Экий ты наивный!
— А на что спорим, что вы слабак?
— Да это ты слабак! На что спорим, что ты на руках меня не переборешь? Давай поставим локотки на стол и, кто вперёд согнёт руку соперника, тот козёл? А? Чего замолчал? Струсил?
— Не в этом дело, — ответил Хрюша.
— Как же не в этом? — захохотал задорный милицейский, схвативший Хрюшу за руку и попытавшийся как можно сильнее сжать ему ладошку, да только кишка тонка у милицейского.
— Просто Вы, дяденька, дверь непрочно захлопнули — её сквозняком распахнуло.
— Да ты зубы мне не заговаривай! Мечтаешь смыться из милицейского участка и вообразил, что дверку ветерком распахнуло? Нет, если ты боишься бороться со мной на руках, то так и скажи. А я с тебя тогда трусы сниму и ремнём… Чтобы не дерзил старшим…
— Меня зовут Витёк, а не «как тебя», — остановился Коленкин, чтобы объяснить. — А тебя как зовут, если не «Лёликом» или Валериком Бондаренко? Это во-первых. Теперь во-вторых: как ты можешь изображать«избалованного балбеса», если считаешь, что им не являешься? Кроме того, откуда ты столько наслышан об этом Бондаренко? И наконец в-третьих: с чего ты взял, что тебе удалось мне досадить? Может, мне наплевать на всех и каждого в отдельности, кто надо мной дразнится или старается вышутить.
— Тебе честно ответить или соврать?
— Ну, я же тебе честно сказал?
— Если честно, то случилась одна странная ситуёвина, — начала отчитываться перед ним Света. — Короче, нас поменял телами его отец… Ну, как тебе сказать? Сменил девочку на мальчика, а вернуть не смог, поскольку это его родной сын.
— Он чё, совсем что ли сдурел? Постой-постой. А причём здесь, смог или не смог вернуть? Он что, сам тебе это сказал?
— Ну, знаешь такое выражение «сапожник без сапог»? К примеру, чужие семьи разрушать он может, как тот пьяный в тесном помещении, который шатается, задевает каждый предмет (например, картонные коробки с пустыми бутылками) своим неуклюжим туловищем и тот падает-разбивается, а он потом садится и уморительно склеивает каждый бутылочный осколочек, но, если этот тип случайно съедет с катушек и «разобьёт» свою семью, то так легко склеить, как«чужие бутылки», ему уже не удастся. Хотя, я разговаривал по телефону с его Джуниором и тот мне сказал, что… Ну, в общем, что его предок не при делах. Наверно, это кто-то извне постарался-изуродовал его сынишку или это родовое проклятие. Но, если это «родовое», то отец не должен убивать сына… Ну, короче, Джуниор мне сказал, что отец его убьёт, если заметит, что тот сделался девочкой.
— Чё-то как-то путано объясняешь… — зачесал затылок Коленкин. — Например, «я с ним разговаривал». Если тебя кто-то превратил в мальчика, то «разговаривала», а не «разговаривал».
— Но откуда я знаю, вдруг ты не веришь, что меня поменяли телами.
— Да чё ж не верить? Ты же сам… вернее, сама слышала, что меня… этот… Бондаренко… того. Стало быть, и я попал под его ментовской пресс — то есть, побывал в теле девочки.
— Короче, у меня есть план, — решила Света перейти к делу. — Я могу прийти к ним в квартиру… Ведь ты же знаешь, где он живёт? Наводил справки?
— Тебе адресок дать?
— Нет, подстраховать надо. Ну, в общем, если дверь откроет та девушка, которую ты в интернете видел, в ванной, то дашь мне знак и я резко слиняю. А если откроют старшие — папаша, там, или бабушка (не знаю, кто у них там ещё в их «конуре» прописан), то тогда линяешь ты, а я выхожу из-за прикрытия.
— А почему ты считаешь, что этот Бондаренко должен открыть сам? А если, вообще, с какой-нибудь собакой выйдет? Милицейские же — они всё время с собаками…
— Сам потому, что на работе его сейчас нет. Значит, дома сидит. Потом: его Джуниор обещался на ночь убежать из дому… Ну, если, судя по его рассуждениям, папаша будет как гром и молния, увидев его щенка в девичьем теле.
— Ну, хорошо, я согласен. Можно попробовать…
— Только, для начала, нам нужно переодеться… Ты ведь не возражаешь?
— Ты хочешь, чтобы я надел этот «водолазный костюм»?
Конечно, хочет. Именно для этого Света и остановила его и зубы заговаривала.
— Почему «водолазный»? Обычный, милицейский…
— Да потому, что ты в нём сразу же утонешь!
7
— Нет, не удалите мне память, — продолжал в это время настырный Хрюша пререкаться с библиотечным милиционером.
— Да почему же «нет»? — усмехался тот. — Как два пальца об асфальт!
— Потому, — отвечал он ему, — что это физически невозможно…
— Да прямо «невозможно», — перебивал его милицейский. Строил из себя такого же взбалмошного подростка. — Ты думаешь, до тебя я никому не стирал память? Экий ты наивный!
— А на что спорим, что вы слабак?
— Да это ты слабак! На что спорим, что ты на руках меня не переборешь? Давай поставим локотки на стол и, кто вперёд согнёт руку соперника, тот козёл? А? Чего замолчал? Струсил?
— Не в этом дело, — ответил Хрюша.
— Как же не в этом? — захохотал задорный милицейский, схвативший Хрюшу за руку и попытавшийся как можно сильнее сжать ему ладошку, да только кишка тонка у милицейского.
— Просто Вы, дяденька, дверь непрочно захлопнули — её сквозняком распахнуло.
— Да ты зубы мне не заговаривай! Мечтаешь смыться из милицейского участка и вообразил, что дверку ветерком распахнуло? Нет, если ты боишься бороться со мной на руках, то так и скажи. А я с тебя тогда трусы сниму и ремнём… Чтобы не дерзил старшим…
Страница 17 из 42
