Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
Добавить в моё избранное
152 мин, 48 сек 16562
— Я же тебя предупреждал по телефону, сучка! По-хорошему предупреждал, чтобы ты отдала мне моё тело.
— Эй, Валерик! — крикнул Коленкин «Свете», поскольку та до сих пор ему не представилась и он не знал, как её зовут. — Бондаренко!
Света в это время спускалась по лестнице, но услышала, как её зовёт Виктор и кинулась назад. То, что она увидела, было её собственным телом, которое держало нож возле бока милицейского костюма Коленкина, а локтём держало его за шею, якобы под угрозой свернуть ему его глупую головёнку. Тело держало, а губы шептали:
— Нет-нет, теперь ты у нас Валерик Бондаренко, а не я! Ведь тебе больше нравится быть мной, чем мне собой?
— Ты перепутал, — пыталась объяснить Света младшему Бондаренке. — Ты не того держишь! Бондаренко — это я!
Тело Светы Пархоменко сначала недоумённо уставилось на второго мальчика, но, узнав его лицо, осклабилось ещё больше.
— Да-да, рассказывай! Вы просто лицами друг с другом поменялись. Когда у тебя есть моё колдовское тело, ты можешь себе позволить очень много вольностей…
— Да ты дурак! — орала Света. — Мы просто переоделись! Мы же не знали, что у тебя квартира аномальная и через неё можно пролезть в призрачную ментуру! Поэтому и переоделись… Ну, думали, что ты испугаешься своего отца, свалишь из квартиры, а твой отец будет торчать дома. Ну и, чтобы его не смущать ментовской униформой, решили переодеться. Врубился теперь, ты, дебил?
— Ну, хорошо. А пацана зачем отпустили, которого поймал мой отец? Кто вам разрешал эту фигню делать?
— Ты чё, совсем отмороженный? — отвечала ему опять Света. — Твой отец насильник, педофил…
— Ну, сынки, это ещё доказать надо! Всем жертвам, которых он якобы «изнасиловал», отец повырывал странички. Вы хотите, чтобы он вырвал и этому… Как там его? «Спокойной ночи, малыши». Хотите, чтобы вырвал? Но он тогда совсем ничего не будет помнить, а не тот короткий отрезок, когда с ним сношается Анти-Дядя-Стёпа. Ну, дак что молчишь? Хочешь или не хочешь?
— Я не поняла, — ответила Света, — вернее запуталась… Какие странички?
— Из книги памяти, которая спрятана в папиной библиотеке.
Чтобы отвечать быстро, Света должна была соображать ещё быстрее. Но Коленкин её выручил. Он ответил за неё:
— Нет, не хотим…
— С тобой, грёбанный заложник, никто не разговаривает, — прорычал ему в ухо младший Бондаренко. — Или ты думаешь, я дебил? Так быстро купился на то, что вы вдвоём переоделись?
— Не трогай его! — приказывала Бондаренке Света. — Мы действительно переоделись…
— Да знаю, что вы переоделись! Но я не слышу от тебя ответа.
— Мой ответ — да.
— То есть, наплевать — пускай вырывает?! А ты знаешь, сучка, что его за это накажут?!
— Кто накажет?
— Библиотекарша. Он в неё превращается. Знаешь или не знаешь?! Он вообще не имеет право совать свой нос в библиотеку. Он должен только защищать книжки от захватчиков. От их грязных лап. Но он узнал, как можно мальчиков превращать в девочек, поэтому вынужден сам совать свои лапы в библиотеку, но не воровать книги памяти, а вырезать оттуда небольшие кусочки. То есть, чтобы изнасилованные мальчишки не помнили, что они в это время были девчонками. Но, если мой папа упустит свою жертву и ей удастся от него убежать, он должен будет лишить её памяти полностью. А вы представьте, сколько много страничек придётся для этого уничтожить внутри книги памяти! Ему придётся, либо сжечь всю книгу полностью, либо вырезать кратное количество страниц из других книг памяти… В общем, придётся повозиться. Но, пока он будет возиться с книгами, в любой момент его может застукать библиотекарша, и тогда всё, папу уволят из библиотеки, у него не будет работы, а у меня не будет моего колдовского тела. И всё из-за чего? Из-за какой-то дешёвой сучки, которая решила ему помешать и выпустила на улицу пойманного моим папой засранца?! Дак вот, я ещё раз спрашиваю: вы хотите или не хотите, чтобы он вырвал странички с памятью этому петушку на палочке, который убежал по вашей глупости?
Коленкин не в состоянии был выслушивать эту истерику до конца, но дал этой твари на болтовню время, а не начал использовать против неё приёмчики сразу, как его начало тошнить от её бредятины. Он схватил эту «взявшую его в заложники» истеричную девицу за запястье (за кулак с ножом) и побольнее укусил за руку. Поскольку державшая кухонный нож девица была в домашнем халатике, у которого рукава по локоть, то она взвизгнула от его укуса, как резанная, но локоть от его шеи не убрала, а лишь слегка ослабила хватку. Но Коленкину многого было не надо, чтобы вырвать свою голову из захвата.
— Заткни фонтан, чувиха, — объяснил ей развернувшийся Коленкин, когда врезал по титькам. — Истеричка недоделанная…
— Чё это за галимотья была, которую она молола? — спрашивал у Светы Коленкин, пока те спускались по лестнице к выходу из подъезда.
— Эй, Валерик! — крикнул Коленкин «Свете», поскольку та до сих пор ему не представилась и он не знал, как её зовут. — Бондаренко!
Света в это время спускалась по лестнице, но услышала, как её зовёт Виктор и кинулась назад. То, что она увидела, было её собственным телом, которое держало нож возле бока милицейского костюма Коленкина, а локтём держало его за шею, якобы под угрозой свернуть ему его глупую головёнку. Тело держало, а губы шептали:
— Нет-нет, теперь ты у нас Валерик Бондаренко, а не я! Ведь тебе больше нравится быть мной, чем мне собой?
— Ты перепутал, — пыталась объяснить Света младшему Бондаренке. — Ты не того держишь! Бондаренко — это я!
Тело Светы Пархоменко сначала недоумённо уставилось на второго мальчика, но, узнав его лицо, осклабилось ещё больше.
— Да-да, рассказывай! Вы просто лицами друг с другом поменялись. Когда у тебя есть моё колдовское тело, ты можешь себе позволить очень много вольностей…
— Да ты дурак! — орала Света. — Мы просто переоделись! Мы же не знали, что у тебя квартира аномальная и через неё можно пролезть в призрачную ментуру! Поэтому и переоделись… Ну, думали, что ты испугаешься своего отца, свалишь из квартиры, а твой отец будет торчать дома. Ну и, чтобы его не смущать ментовской униформой, решили переодеться. Врубился теперь, ты, дебил?
— Ну, хорошо. А пацана зачем отпустили, которого поймал мой отец? Кто вам разрешал эту фигню делать?
— Ты чё, совсем отмороженный? — отвечала ему опять Света. — Твой отец насильник, педофил…
— Ну, сынки, это ещё доказать надо! Всем жертвам, которых он якобы «изнасиловал», отец повырывал странички. Вы хотите, чтобы он вырвал и этому… Как там его? «Спокойной ночи, малыши». Хотите, чтобы вырвал? Но он тогда совсем ничего не будет помнить, а не тот короткий отрезок, когда с ним сношается Анти-Дядя-Стёпа. Ну, дак что молчишь? Хочешь или не хочешь?
— Я не поняла, — ответила Света, — вернее запуталась… Какие странички?
— Из книги памяти, которая спрятана в папиной библиотеке.
Чтобы отвечать быстро, Света должна была соображать ещё быстрее. Но Коленкин её выручил. Он ответил за неё:
— Нет, не хотим…
— С тобой, грёбанный заложник, никто не разговаривает, — прорычал ему в ухо младший Бондаренко. — Или ты думаешь, я дебил? Так быстро купился на то, что вы вдвоём переоделись?
— Не трогай его! — приказывала Бондаренке Света. — Мы действительно переоделись…
— Да знаю, что вы переоделись! Но я не слышу от тебя ответа.
— Мой ответ — да.
— То есть, наплевать — пускай вырывает?! А ты знаешь, сучка, что его за это накажут?!
— Кто накажет?
— Библиотекарша. Он в неё превращается. Знаешь или не знаешь?! Он вообще не имеет право совать свой нос в библиотеку. Он должен только защищать книжки от захватчиков. От их грязных лап. Но он узнал, как можно мальчиков превращать в девочек, поэтому вынужден сам совать свои лапы в библиотеку, но не воровать книги памяти, а вырезать оттуда небольшие кусочки. То есть, чтобы изнасилованные мальчишки не помнили, что они в это время были девчонками. Но, если мой папа упустит свою жертву и ей удастся от него убежать, он должен будет лишить её памяти полностью. А вы представьте, сколько много страничек придётся для этого уничтожить внутри книги памяти! Ему придётся, либо сжечь всю книгу полностью, либо вырезать кратное количество страниц из других книг памяти… В общем, придётся повозиться. Но, пока он будет возиться с книгами, в любой момент его может застукать библиотекарша, и тогда всё, папу уволят из библиотеки, у него не будет работы, а у меня не будет моего колдовского тела. И всё из-за чего? Из-за какой-то дешёвой сучки, которая решила ему помешать и выпустила на улицу пойманного моим папой засранца?! Дак вот, я ещё раз спрашиваю: вы хотите или не хотите, чтобы он вырвал странички с памятью этому петушку на палочке, который убежал по вашей глупости?
Коленкин не в состоянии был выслушивать эту истерику до конца, но дал этой твари на болтовню время, а не начал использовать против неё приёмчики сразу, как его начало тошнить от её бредятины. Он схватил эту «взявшую его в заложники» истеричную девицу за запястье (за кулак с ножом) и побольнее укусил за руку. Поскольку державшая кухонный нож девица была в домашнем халатике, у которого рукава по локоть, то она взвизгнула от его укуса, как резанная, но локоть от его шеи не убрала, а лишь слегка ослабила хватку. Но Коленкину многого было не надо, чтобы вырвать свою голову из захвата.
— Заткни фонтан, чувиха, — объяснил ей развернувшийся Коленкин, когда врезал по титькам. — Истеричка недоделанная…
— Чё это за галимотья была, которую она молола? — спрашивал у Светы Коленкин, пока те спускались по лестнице к выходу из подъезда.
Страница 20 из 42
