Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
Добавить в моё избранное
152 мин, 48 сек 16563
— Это правда твоё тело? А то я так неосторожно ударил ему в грудь…
— Да не обращай внимание, — отвечал Коленкину носитель тела сына милицейского из библиотеки. — Это не моё тело, это какой-то призрак. Что-то похожее на него я видел, когда в первый раз столкнулся с его папашей. Только этот пацан-призрак выглядел, как двойник моего теперешнего тела. Понял? А меня реально поменяли телами.
— Да в том-то и дело, что не понял.
— Я тоже не всё понимаю. Например, мне кажется, что меня не меняли телами, а я на самом деле сын этого ублюдка из библиотеки.
В это время ребята выходили из подъезда. «Света» выходила первой, а Коленкин за«ней». Света обошла тот огромный снежный сугроб, который намело ветром внутри не имеющей входной двери подъездной будочки. Наверное, она опасалась, чтобы не наступить на какие-то испражнения на дне сугроба, обычно наложенные в подобного рода безобразных подъездах. Но Коленкин пошёл через этот сугроб по прямой, но, сам не заметил, как под ногами что-то хрустнуло и он провалился, прямо с головой, под снег. Как подумалось бы Свете, окажись она на месте Коленкина, «провалился в сортире и нырнул с головой в выгребную яму». Потому что подъезд казался Свете до такой степени мерзким и неприятным, что ни с чем, кроме сортира, ни в какое сравнение не шёл.
— Там чё, досчатый пол? — недоумевала Света, помогая Коленкину выбираться из «ямы», в которую он провалился. — Откуда там вода, вообще?!
— Да хрен её знает, — вылезал Коленкин. — Ты думаешь, я понимаю хоть что-то, что у вас тут происходит?
— Да не, дом построили над подземной речкой, — предполагала Света. — Ты же видел, что в нём никто не живёт? Всё пылью заросло. Значит, жителей эвакуировали, а дом, того и гляди, рухнет под землю…
— Да о чём ты говоришь? Реки не бывают солёными. Это тебе не пресная, а морская вода!
— Чего-чего?
— Ну на, попробуй на вкус…
— Сейчас некогда спорить. Надо срочно отвезти тебя домой. А то ты можешь подхватить воспаление лёгких. Посмотри там в карманах ментовского костюма, есть какой-нибудь бумажник? Может, деньги промокнуть ещё не успели… А то в твоих карманах наверняка не хватит на такси «мелочи».
— Но это не проблема. У меня там в кармане лежит сотовый. Можно позвонить моей матери — у неё есть джип.
— Может, всё-таки расскажешь, что ты там не понимаешь? — спрашивал «милицейский» Коленкин, с которого вода (морская вода?) текла, как из ведра, пока они шли в сторону дороги, так как Витёк«звякнул» матери и попросил её съёздить — его встретить. — Вернее, не всё до конца поняла.
— Это ты про что? — отозвалась Света. — И почему «поняла», а не «понял»?
— Потому, что ты сначала говоришь, что тебя «реально поменяли телами», а потом, сразу же, начинаешь себе противоречить или сомневаться в сказанном.
— Просто я помню, что всегда был девушкой — Светой Пархоменко. Но после того, как на меня напал этот Бондаренко, я превратился в его сына и теперь не знаю, кто я есть на самом деле. Может быть так, что этот Бондаренко… Ну, как тебе сказать? Сначала вырезал страницы из книги памяти, а потом вклеил совсем другие. Может ведь такое быть?
— Ну, чисто теоретически, да, может.
— Значит, он не просто так вклеил, а чего-то ждёт.
— Чего-то ждёт?
— Что я его найду и выполню какие-то его условия. Тогда он вернёт мне мою старую память. То есть, уберёт из книги ненужные страницы.
— Блин! Ты говоришь так же бредово, как та истеричная пигалица…
— Между прочим, моё тело не было «пигалицей», оно было очень…
— Ты меняешь пластинку.
— Я хочу сказать, что, если я встречусь с этим Бондаренко и заключу с ним сделку (какую-то его дьявольскую сделку), то он не будет менять меня телами, а тупо «вырежет странички», как сказал его сын. То есть, ко мне вернётся память его сына… Нет, не подумай, что это бред, а просто я пытаюсь морально подготовиться к худшему, просмотреть возможный вариант той реакции, которая последует от этого Дьявола, от Бондаренко. И стараюсь заранее с этим смириться.
— Дак ты считаешь, что тебя ожидает какая-то херня и готовишься к её наступлению, — решил Коленкин сократить этот разговор, поскольку мать на джипе уже подруливала к этим двоим, — или ты считаешь, что она (херня) происходит с тобой очень давно?
— Да, я считаю, что это реальность. То, что я на самом деле сын Бондаренко.
— Сын милицейского из библиотеки.
— Вот именно.
Вторая часть
1
Носитель тела Светы Пархоменко был вне себя от злости. Он не мог понять, как этому жалкому недоноску-заложнику удалось вырваться. Ведь он запросто мог напороться на нож. Зачем же он начал так сильно рисковать? Тут одно из двух: либо маленький недоносок-заложник такой же псих, как его папаша-Бондаренко, либо он знает, что шкет, из-за которого он рисковал жизнью, является владельцем тела, которое готово было в любой момент выпустить ему кишки и намотать их на подбородок.
— Да не обращай внимание, — отвечал Коленкину носитель тела сына милицейского из библиотеки. — Это не моё тело, это какой-то призрак. Что-то похожее на него я видел, когда в первый раз столкнулся с его папашей. Только этот пацан-призрак выглядел, как двойник моего теперешнего тела. Понял? А меня реально поменяли телами.
— Да в том-то и дело, что не понял.
— Я тоже не всё понимаю. Например, мне кажется, что меня не меняли телами, а я на самом деле сын этого ублюдка из библиотеки.
В это время ребята выходили из подъезда. «Света» выходила первой, а Коленкин за«ней». Света обошла тот огромный снежный сугроб, который намело ветром внутри не имеющей входной двери подъездной будочки. Наверное, она опасалась, чтобы не наступить на какие-то испражнения на дне сугроба, обычно наложенные в подобного рода безобразных подъездах. Но Коленкин пошёл через этот сугроб по прямой, но, сам не заметил, как под ногами что-то хрустнуло и он провалился, прямо с головой, под снег. Как подумалось бы Свете, окажись она на месте Коленкина, «провалился в сортире и нырнул с головой в выгребную яму». Потому что подъезд казался Свете до такой степени мерзким и неприятным, что ни с чем, кроме сортира, ни в какое сравнение не шёл.
— Там чё, досчатый пол? — недоумевала Света, помогая Коленкину выбираться из «ямы», в которую он провалился. — Откуда там вода, вообще?!
— Да хрен её знает, — вылезал Коленкин. — Ты думаешь, я понимаю хоть что-то, что у вас тут происходит?
— Да не, дом построили над подземной речкой, — предполагала Света. — Ты же видел, что в нём никто не живёт? Всё пылью заросло. Значит, жителей эвакуировали, а дом, того и гляди, рухнет под землю…
— Да о чём ты говоришь? Реки не бывают солёными. Это тебе не пресная, а морская вода!
— Чего-чего?
— Ну на, попробуй на вкус…
— Сейчас некогда спорить. Надо срочно отвезти тебя домой. А то ты можешь подхватить воспаление лёгких. Посмотри там в карманах ментовского костюма, есть какой-нибудь бумажник? Может, деньги промокнуть ещё не успели… А то в твоих карманах наверняка не хватит на такси «мелочи».
— Но это не проблема. У меня там в кармане лежит сотовый. Можно позвонить моей матери — у неё есть джип.
— Может, всё-таки расскажешь, что ты там не понимаешь? — спрашивал «милицейский» Коленкин, с которого вода (морская вода?) текла, как из ведра, пока они шли в сторону дороги, так как Витёк«звякнул» матери и попросил её съёздить — его встретить. — Вернее, не всё до конца поняла.
— Это ты про что? — отозвалась Света. — И почему «поняла», а не «понял»?
— Потому, что ты сначала говоришь, что тебя «реально поменяли телами», а потом, сразу же, начинаешь себе противоречить или сомневаться в сказанном.
— Просто я помню, что всегда был девушкой — Светой Пархоменко. Но после того, как на меня напал этот Бондаренко, я превратился в его сына и теперь не знаю, кто я есть на самом деле. Может быть так, что этот Бондаренко… Ну, как тебе сказать? Сначала вырезал страницы из книги памяти, а потом вклеил совсем другие. Может ведь такое быть?
— Ну, чисто теоретически, да, может.
— Значит, он не просто так вклеил, а чего-то ждёт.
— Чего-то ждёт?
— Что я его найду и выполню какие-то его условия. Тогда он вернёт мне мою старую память. То есть, уберёт из книги ненужные страницы.
— Блин! Ты говоришь так же бредово, как та истеричная пигалица…
— Между прочим, моё тело не было «пигалицей», оно было очень…
— Ты меняешь пластинку.
— Я хочу сказать, что, если я встречусь с этим Бондаренко и заключу с ним сделку (какую-то его дьявольскую сделку), то он не будет менять меня телами, а тупо «вырежет странички», как сказал его сын. То есть, ко мне вернётся память его сына… Нет, не подумай, что это бред, а просто я пытаюсь морально подготовиться к худшему, просмотреть возможный вариант той реакции, которая последует от этого Дьявола, от Бондаренко. И стараюсь заранее с этим смириться.
— Дак ты считаешь, что тебя ожидает какая-то херня и готовишься к её наступлению, — решил Коленкин сократить этот разговор, поскольку мать на джипе уже подруливала к этим двоим, — или ты считаешь, что она (херня) происходит с тобой очень давно?
— Да, я считаю, что это реальность. То, что я на самом деле сын Бондаренко.
— Сын милицейского из библиотеки.
— Вот именно.
Вторая часть
1
Носитель тела Светы Пархоменко был вне себя от злости. Он не мог понять, как этому жалкому недоноску-заложнику удалось вырваться. Ведь он запросто мог напороться на нож. Зачем же он начал так сильно рисковать? Тут одно из двух: либо маленький недоносок-заложник такой же псих, как его папаша-Бондаренко, либо он знает, что шкет, из-за которого он рисковал жизнью, является владельцем тела, которое готово было в любой момент выпустить ему кишки и намотать их на подбородок.
Страница 21 из 42
