Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
Добавить в моё избранное
152 мин, 48 сек 16573
То есть, память уничтожена, но старая привычка сохранилась, поэтому потерявший память человек продолжает жить как по инерции, но не понимает, что происходит вокруг. И это больше всего пугает. Примерно так же, как дуло пистолета, смотрящее Свете в лицо.
Света взвизгнула от неожиданности (взвизгнул юноша — тело Лёлика Бондаренко), но её никто не услышал, потому что Коленкин и Хрюша были уже в самом низу и подходили к выходу из подъезда.
Коленкин уставился на сугроб, как баран на новые ворота. Когда он входил в это здание, то прекрасно помнил, что сугроб был нетронутым, а сейчас его практически не было и зияла огромная дырка проруби, со снежно-ледяной кашей.
— Ты не думай, что здесь опять кто-то провалился и долго вылазил, — сказал ему Хрюша перед тем, как Витёк недоумённо уставился на прорубь. — По проруби точно видно, что это был милицейский. Понял или не понял? Он вылазил из-под воды.
— Слышь, а чё ты всё время «понял» говоришь? — произнёс Коленкин, чтобы заполнить паузу (чтобы Хрюша не подумал, что этот Коленкин испугался услышанному). — И вообще, откуда ты знаешь столько всего? То, что Бондаренко вылазил, и так далее… Ты часом не экстрасенс?
— Да нет, это я от радости! Понял? У меня всегда так бывает. Если я сильно чему-то обрадуюсь, то на меня… Ну, как будто приходит озарение…
— Нисходит, — поправил его Коленкин.
— Чё?
— Озарение — нисходит.
— Ну да. Просто я обрадовался, что добрался до этого подъезда и дом опять в библиотеку не превратился! Понял?
— Вот бы здесь Света была, — мечтательно пробубнил Коленкин. — Она бы попробовала на вкус эту воду и наконец-то поверила, что она морская, а не «канализационная»…
— Чё? — опять промычал Хрюша свой излюбленный паразит (в жизни у него было только два слова-паразита: постоянно «чёкать»-переспрашивать и, когда что-то рассказывает, часто повторять «понял?»).
— Я говорю, была бы здесь Света… Не туда бы попёрлась, к Бондаренкиной двери, а спустилась бы вместе с нами… Вот было бы классно!
— Интересно… — зачесал затылок Хрюша. — А как это ты того «клонированного Бондаренко» называешь какой-то Светой! И так о нём говоришь, ну, как будто бы он голубой… Ой, извини! Я же не в обиду. Ну, ты же понял? — подмигивал ему Хрюша.
6
В это время Света с трудом выдернула пистолет из прощелины — хорошо его забил туда кто-то; наверно кувалдой в этот зазор его заколачивали. Она подняла и внимательно в него всматривалась. Наверно, ей хотелось узнать, настоящий он или «искусственный» — Света совершенно не разбиралась в оружии и держала«пушкарь» в руках, можно сказать, первый раз в своей жизни. У неё вырезали страницы из книги Памяти, но это сейчас было совершенно неважно. Пистолет, впрочем, был обыкновенным«макаровым» — табельным оружием любого милицейского. Конечно, не того, который охраняет библиотечные книжки от«вороватой детворы» и у которого нет на плечах погон, поскольку он выдрал их«с мясом».
Из-за двери Бондаренкиной квартиры, которая была распахнута настежь, в этот момент послышалось чьё-то недовольное рычание. Так, словно за углом дверного косяка спрятался какой-то медведь, притаился и подглядывает за тем, что делает Света. Очевидно, перед этим он (медведь) успел просверлить дырочку, через которую всё видно. Понятно, что этот «Медведь» не был милиционером Бондаренко. Это был какой-то совсем другой тип. Ведь, если бы это был старший-Бондаренко, то он непременно бы вышел из своей распахнутой настежь квартиры. Так как Света — его вылитый сын, и Бондаренко должен попросить его отдать табельное оружие папе. Попросить очень вежливо, поскольку, судя по тому, как выглядит со стороны Света, с головой у неё явно не всё в порядке. Чего доброго, выстрелит в любой неудобный момент.
Конечно, это не Бондаренко там стоит, а его отпрыск! Поэтому у Светы сильно ёкнуло сердце. Что, если у Бондаренко-младшего начался какой-нибудь очередной приступ бешенства и Свете придётся с ним (сыном) сцепиться? Ему-то всё на свете до фонаря, поскольку он больной-шизоид, а Свете придётся продырявить своё собственное тело. Или, вообще, убить его на фиг. В зависимости оттого, как разовьётся их стычка. Ведь, если этот сын там притаился, то только и ждёт, чтобы она вошла, а он оглушил её молотком (тем самым, которым он заколотил в прощелину этот пистолет Макарова), потом затащил в квартиру, запер дверь на замок и, уже, со спокойненькой душой ждал своего папу… Мда, а папа его в этот раз как-то очень сильно подзадержался на работе!
Света подняла пистолет на вытяжку и, осторожно подходя к двери, готова была в любой момент выстрелить. По своей девичьей дурости, она не догадалась проверить, снят или не снят этот «ствол» с предохранителя. Да и самое главное — заряжен он или не заряжен; то есть, для этого нужно уметь вскрыть приклад и вытащить магазин. Но Свете в этот момент было не до раздумий.
Света взвизгнула от неожиданности (взвизгнул юноша — тело Лёлика Бондаренко), но её никто не услышал, потому что Коленкин и Хрюша были уже в самом низу и подходили к выходу из подъезда.
Коленкин уставился на сугроб, как баран на новые ворота. Когда он входил в это здание, то прекрасно помнил, что сугроб был нетронутым, а сейчас его практически не было и зияла огромная дырка проруби, со снежно-ледяной кашей.
— Ты не думай, что здесь опять кто-то провалился и долго вылазил, — сказал ему Хрюша перед тем, как Витёк недоумённо уставился на прорубь. — По проруби точно видно, что это был милицейский. Понял или не понял? Он вылазил из-под воды.
— Слышь, а чё ты всё время «понял» говоришь? — произнёс Коленкин, чтобы заполнить паузу (чтобы Хрюша не подумал, что этот Коленкин испугался услышанному). — И вообще, откуда ты знаешь столько всего? То, что Бондаренко вылазил, и так далее… Ты часом не экстрасенс?
— Да нет, это я от радости! Понял? У меня всегда так бывает. Если я сильно чему-то обрадуюсь, то на меня… Ну, как будто приходит озарение…
— Нисходит, — поправил его Коленкин.
— Чё?
— Озарение — нисходит.
— Ну да. Просто я обрадовался, что добрался до этого подъезда и дом опять в библиотеку не превратился! Понял?
— Вот бы здесь Света была, — мечтательно пробубнил Коленкин. — Она бы попробовала на вкус эту воду и наконец-то поверила, что она морская, а не «канализационная»…
— Чё? — опять промычал Хрюша свой излюбленный паразит (в жизни у него было только два слова-паразита: постоянно «чёкать»-переспрашивать и, когда что-то рассказывает, часто повторять «понял?»).
— Я говорю, была бы здесь Света… Не туда бы попёрлась, к Бондаренкиной двери, а спустилась бы вместе с нами… Вот было бы классно!
— Интересно… — зачесал затылок Хрюша. — А как это ты того «клонированного Бондаренко» называешь какой-то Светой! И так о нём говоришь, ну, как будто бы он голубой… Ой, извини! Я же не в обиду. Ну, ты же понял? — подмигивал ему Хрюша.
6
В это время Света с трудом выдернула пистолет из прощелины — хорошо его забил туда кто-то; наверно кувалдой в этот зазор его заколачивали. Она подняла и внимательно в него всматривалась. Наверно, ей хотелось узнать, настоящий он или «искусственный» — Света совершенно не разбиралась в оружии и держала«пушкарь» в руках, можно сказать, первый раз в своей жизни. У неё вырезали страницы из книги Памяти, но это сейчас было совершенно неважно. Пистолет, впрочем, был обыкновенным«макаровым» — табельным оружием любого милицейского. Конечно, не того, который охраняет библиотечные книжки от«вороватой детворы» и у которого нет на плечах погон, поскольку он выдрал их«с мясом».
Из-за двери Бондаренкиной квартиры, которая была распахнута настежь, в этот момент послышалось чьё-то недовольное рычание. Так, словно за углом дверного косяка спрятался какой-то медведь, притаился и подглядывает за тем, что делает Света. Очевидно, перед этим он (медведь) успел просверлить дырочку, через которую всё видно. Понятно, что этот «Медведь» не был милиционером Бондаренко. Это был какой-то совсем другой тип. Ведь, если бы это был старший-Бондаренко, то он непременно бы вышел из своей распахнутой настежь квартиры. Так как Света — его вылитый сын, и Бондаренко должен попросить его отдать табельное оружие папе. Попросить очень вежливо, поскольку, судя по тому, как выглядит со стороны Света, с головой у неё явно не всё в порядке. Чего доброго, выстрелит в любой неудобный момент.
Конечно, это не Бондаренко там стоит, а его отпрыск! Поэтому у Светы сильно ёкнуло сердце. Что, если у Бондаренко-младшего начался какой-нибудь очередной приступ бешенства и Свете придётся с ним (сыном) сцепиться? Ему-то всё на свете до фонаря, поскольку он больной-шизоид, а Свете придётся продырявить своё собственное тело. Или, вообще, убить его на фиг. В зависимости оттого, как разовьётся их стычка. Ведь, если этот сын там притаился, то только и ждёт, чтобы она вошла, а он оглушил её молотком (тем самым, которым он заколотил в прощелину этот пистолет Макарова), потом затащил в квартиру, запер дверь на замок и, уже, со спокойненькой душой ждал своего папу… Мда, а папа его в этот раз как-то очень сильно подзадержался на работе!
Света подняла пистолет на вытяжку и, осторожно подходя к двери, готова была в любой момент выстрелить. По своей девичьей дурости, она не догадалась проверить, снят или не снят этот «ствол» с предохранителя. Да и самое главное — заряжен он или не заряжен; то есть, для этого нужно уметь вскрыть приклад и вытащить магазин. Но Свете в этот момент было не до раздумий.
Страница 31 из 42
