Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
Добавить в моё избранное
144 мин, 25 сек 6469
— Ну, не виновата я! — закричала она, вскакивая со своего места и хватая Василида за желеобразную руку. — Ну, не дочитала я вовремя! Но нельзя же так! Мы же должны что-то делать! Работать же надо!
— Тут вы правы, — как из бочки донесся до нее его голос, — работать надо, — и, сразу став опять плотным, Вася добавил: — А руку мне отрывать не надо.
— Извини, — смутилась Катерина, отпуская его руку. — Ты больше исчезать не будешь?
— Постараюсь, — проворчал он, наливая себе кофе, и, отпив глоток, продолжил, — Хотя, как я уже сказал, не приучен я таких, как вы, барышень чему-нибудь учить, да, видно, придется… Делаю это впервые, и, клянусь Абраксасом, лучше вам сразу все понять — я повторять не буду! А там — пусть все будет, как будет!
— Я буду очень внимательная, — заверила его Катерина.
— Вам же будет лучше, — буркнул себе под нос Вася. — Обратимся тогда к первоисточникам. Где-то тут у меня было одно хорошее письмецо, — сказал он, роясь в карманах. Потом как-то разом вытащил из кармана огромный свиток старинного пергамента, нацепил себе на нос пенсне с черным шнурком и с видом провинциального лектора начал читать, водя пальцем по строкам: — «Тебе, следовательно, я пишу, о чем я пишу, и говорю, что я говорю. А пишу я вот о чем. Из вселенских Эонов вырастают два побега, без начала и без конца, от одного Корня, который есть невидимая сила, непостижимое молчание. Из этих побегов один проявляет себя над другим, и тот, что сверху, есть Великая Сила, Универсальный Ум, упорядочивающий все вещи, и является он мужским. Второй побег, проявляющий себя снизу, Великая Мысль, является женским, производящим все вещи. Соединяясь друг с другом, они производят Промежуточную Среду, непостижимый Воздух, которому нет начала и конца. И в нем есть Отец, Который поддерживает все вещи, питает те вещи, которые имеют начало и конец», — отложил пергамент и, хмыкнув, добавил про себя: — Умел же Учитель красиво завернуть! Пока все понятно? — обращаясь уже к Катерине, спросил он.
Катерине было не то чтобы все понятно, но, боясь повторного исчезновения Василида, она утвердительно закивала головой.
— Ну-ну, — проворчал тот. — В общем, так: всегда существовало два действующих начала — названий у каждого из них много, но давай остановимся на Любви и Делании, или, лучше, Белое и Черное. Приверженцы Белого всегда твердили о вселенской доброте, о любви Бога к людям и о всяком тому подобном. О «зримо отсутствующих» или хорошо или никак, — добавил он, кивая в угол. — Представители же второго — о необходимости Делания любой ценой, эксперимента, проб и ошибок. При этом первые в восприятии обычного человека становились святыми и мучениками, вторые — ведьмами и колдунами. Чтобы было понятно: ваша голубоглазая тетенька, а, следовательно, и вы — из«беленьких»; я же — из «черненьких». В общем, мы все всегда дружно внешне противопоставляемся друг другу. И из этого «противостояния» и происходит Развитие, которое принято называть Жизнью. Это хоть понятно? — опять спросил он, заглядывая Катерине в глаза. Удовлетворившись увиденным там, Василид продолжил:
— Существует еще область равновесия этих начал. Как вам уже было говорено, именно оттуда Мастер и сумел призвать в ваш Мир Темное Пламя…
Услышав имя Мастера, Катерина встрепенулась:
— Так что же с ним, наконец, произошло?
— Видите ли, Катя, Промежуточная Среда — очень, как бы сказать, хитрая штука! Она требует абсолютного равновесия и баланса в устремившемся к ней. Именно — баланса обоих начал. Ни в коем случае не смешения! Только вмещая в себе оба начала в равновесии и не смешивая их, индивидуальность имеет возможность продолжать существовать и работать для всех других во всех Мирах. Смешение же открывает вместившему дорогу в Угасание, Великое Все и Ничто — Нирвану. Вот именно на пороге этой самой Нирваны, принадлежа уже больше другим мирам, чем физическому, и пребывает сейчас Мастер… И вы должны его остановить от полного ухода! — сказал Василид.
— Но, если человек так близок к Нирване, почему мы должны ему мешать?! — воскликнула Катерина. — И почему это вас так волнует? — снова переходя на «вы», добавила она.
— Я же тебе говорила, Василид, что их надо оставить в покое, — раздался в комнате голос Женщины в белом.
— Оставить в покое?! — воскликнул тот, резко обернувшись на голос. — Всех нас это не может не волновать! И тебя, и эту девочку, о себе я уже и не говорю! Осознанное сотрудничество начал позволит нам возродить этот Мир! Убережет его от саморазрушения и сделает из этой расы полуслепых — расу Творцов-Демиургов, свободных от шутовских масок «черненьких» и«беленьких»!
— И даст тебе самому возможность отправиться в другой Мир, который тебе еще не успел надоесть, — как бы продолжая его слова, добавила Женщина, появившись в углу комнаты и садясь в кресло.
Катерина смотрела на них обоих, раскрыв рот. «Прямо Армагеддон какой-то получается, — думала она.
— Тут вы правы, — как из бочки донесся до нее его голос, — работать надо, — и, сразу став опять плотным, Вася добавил: — А руку мне отрывать не надо.
— Извини, — смутилась Катерина, отпуская его руку. — Ты больше исчезать не будешь?
— Постараюсь, — проворчал он, наливая себе кофе, и, отпив глоток, продолжил, — Хотя, как я уже сказал, не приучен я таких, как вы, барышень чему-нибудь учить, да, видно, придется… Делаю это впервые, и, клянусь Абраксасом, лучше вам сразу все понять — я повторять не буду! А там — пусть все будет, как будет!
— Я буду очень внимательная, — заверила его Катерина.
— Вам же будет лучше, — буркнул себе под нос Вася. — Обратимся тогда к первоисточникам. Где-то тут у меня было одно хорошее письмецо, — сказал он, роясь в карманах. Потом как-то разом вытащил из кармана огромный свиток старинного пергамента, нацепил себе на нос пенсне с черным шнурком и с видом провинциального лектора начал читать, водя пальцем по строкам: — «Тебе, следовательно, я пишу, о чем я пишу, и говорю, что я говорю. А пишу я вот о чем. Из вселенских Эонов вырастают два побега, без начала и без конца, от одного Корня, который есть невидимая сила, непостижимое молчание. Из этих побегов один проявляет себя над другим, и тот, что сверху, есть Великая Сила, Универсальный Ум, упорядочивающий все вещи, и является он мужским. Второй побег, проявляющий себя снизу, Великая Мысль, является женским, производящим все вещи. Соединяясь друг с другом, они производят Промежуточную Среду, непостижимый Воздух, которому нет начала и конца. И в нем есть Отец, Который поддерживает все вещи, питает те вещи, которые имеют начало и конец», — отложил пергамент и, хмыкнув, добавил про себя: — Умел же Учитель красиво завернуть! Пока все понятно? — обращаясь уже к Катерине, спросил он.
Катерине было не то чтобы все понятно, но, боясь повторного исчезновения Василида, она утвердительно закивала головой.
— Ну-ну, — проворчал тот. — В общем, так: всегда существовало два действующих начала — названий у каждого из них много, но давай остановимся на Любви и Делании, или, лучше, Белое и Черное. Приверженцы Белого всегда твердили о вселенской доброте, о любви Бога к людям и о всяком тому подобном. О «зримо отсутствующих» или хорошо или никак, — добавил он, кивая в угол. — Представители же второго — о необходимости Делания любой ценой, эксперимента, проб и ошибок. При этом первые в восприятии обычного человека становились святыми и мучениками, вторые — ведьмами и колдунами. Чтобы было понятно: ваша голубоглазая тетенька, а, следовательно, и вы — из«беленьких»; я же — из «черненьких». В общем, мы все всегда дружно внешне противопоставляемся друг другу. И из этого «противостояния» и происходит Развитие, которое принято называть Жизнью. Это хоть понятно? — опять спросил он, заглядывая Катерине в глаза. Удовлетворившись увиденным там, Василид продолжил:
— Существует еще область равновесия этих начал. Как вам уже было говорено, именно оттуда Мастер и сумел призвать в ваш Мир Темное Пламя…
Услышав имя Мастера, Катерина встрепенулась:
— Так что же с ним, наконец, произошло?
— Видите ли, Катя, Промежуточная Среда — очень, как бы сказать, хитрая штука! Она требует абсолютного равновесия и баланса в устремившемся к ней. Именно — баланса обоих начал. Ни в коем случае не смешения! Только вмещая в себе оба начала в равновесии и не смешивая их, индивидуальность имеет возможность продолжать существовать и работать для всех других во всех Мирах. Смешение же открывает вместившему дорогу в Угасание, Великое Все и Ничто — Нирвану. Вот именно на пороге этой самой Нирваны, принадлежа уже больше другим мирам, чем физическому, и пребывает сейчас Мастер… И вы должны его остановить от полного ухода! — сказал Василид.
— Но, если человек так близок к Нирване, почему мы должны ему мешать?! — воскликнула Катерина. — И почему это вас так волнует? — снова переходя на «вы», добавила она.
— Я же тебе говорила, Василид, что их надо оставить в покое, — раздался в комнате голос Женщины в белом.
— Оставить в покое?! — воскликнул тот, резко обернувшись на голос. — Всех нас это не может не волновать! И тебя, и эту девочку, о себе я уже и не говорю! Осознанное сотрудничество начал позволит нам возродить этот Мир! Убережет его от саморазрушения и сделает из этой расы полуслепых — расу Творцов-Демиургов, свободных от шутовских масок «черненьких» и«беленьких»!
— И даст тебе самому возможность отправиться в другой Мир, который тебе еще не успел надоесть, — как бы продолжая его слова, добавила Женщина, появившись в углу комнаты и садясь в кресло.
Катерина смотрела на них обоих, раскрыв рот. «Прямо Армагеддон какой-то получается, — думала она.
Страница 29 из 41
