Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
Добавить в моё избранное
144 мин, 25 сек 6479
Были они еще и у огромного Древа, корнями ушедшего в сырую землю. Такого старого, что вся кора с него слезла, но оно стояло и цвело, несмотря на века, над ним пролетавшие. И там Мастер прикоснулся к Земле, и Земля и Небо свидетельствовали это, осыпав его и Катерину благоухающими цветами.
Потом она увидела себя у холма в пустынной местности. И Мастер что-то говорил множеству людей, собравшихся его услышать. Посох при этом ритмично звенел так, что его звук проникал повсюду. На груди у Мастера сиял дивной формы десятиконечный крест. И все люди называли Мастера каким-то другим именем, которое она слышала, но не смогла бы потом воспроизвести.
Что происходило дальше, Катерина не помнила. Помнила только ощущения тепла и правильности, охватившие ее…
— А не пора ли тебе очнуться? — услышала она сквозь сон такой знакомый голос.
Катерина открыла глаза и увидела себя лежащей на зеленой траве, под сенью старой вербы, ветви которой склонились до самой земли. От грубой коры, исходил тонкий горьковатый аромат, а сквозь листву пробивались лучи теплого солнца, лаская все вокруг. Верба стояла на самом берегу огромного старого пруда, источавшего свежесть и прохладу. На противоположном берегу, уютно устроившись под сенью таких же огромных верб, за тыном стоял маленький белый домик под соломенной крышей. Все светилось солнцем и покоем.
На берегу, у самой кромки камышей, под деревом сидел Мастер и удил. Его длинная удочка застыла над водой, а на поплавке уютно устроилась стрекоза. Мастер сидел спиной к Катерине, и его лица она не видела, но знала, что сейчас он задумчиво улыбается.
Тогда к ней начали приходить мысли и память Мастера. Вернее, они просто и естественно всплыли в ее памяти, как ее собственные воспоминания…
Детство. Прикосновение материнской руки к горячему лбу. Он не спит, но изо всех сил старается делать вид спящего, несмотря на ногу, что болит уже третий день. С компрессом на колене, нога лежит на подушке, и боль тупо пульсирует, опять не давая заснуть. Но ведь мать тоже не спит с ним все эти дни, и надо дать ей хоть чуточку отдохнуть…
Вкус горячей шелковицы, сорванной и съеденной прямо на дереве в селе. Перемазанные соком ягод руки и рот…
Влажные от волнения руки, сжимающие букет первоклассника, — он такой тяжелый и не удобный этот букет! И жесткий ранец давит спину…
Уроки и книжки. Оторванные пуговицы одноклассника и выговор отца по этому поводу. И опять книги…
Опять больной. Только теперь все очень серьезно: он знает, что даже врачи втихомолку переговариваются, сколько ему осталось. Темный тоннель и свет в конце. Свет. Но надо вернуться… Вода стекает по сосулькам за окном палаты, где он, похудевший наполовину, возвращается к жизни. Мысли крутятся вокруг его «путешествия» по тоннелю, и непреходящего чувства, что он должен что-то сделать, кем-то стать…
Институт, со второй попытки. Студенческие посиделки с огромным количеством пива, под дружескую болтовню…
Политическая неразбериха. Развал страны. Смерть родителей, болью прорезавшая несколько лет жизни. И как обезболивающее — книги, книги, книги…
«Что, брат, ты теперь бездомный пес? — пискнула бабочка»…
Любовь. Касание влажных губ. Прикосновение ее мягких кос к щеке. Огромные глаза, в которых вместился весь Мир. Новые силы…
Работа. Успех…
Блаватская, Леви, Рерихи… Загадочные тексты алхимиков, перекаченные из интернета, и манускрипты в нагрузку к трости с серебряным черепом приобретенные «по случаю» за бесценок.«Великие Таинства (из коих Его Величество Отец Огней немало мне показал)»…
Господин Смит. Письменный стол с компьютером и лампой под зеленым абажуром. Поиски и открытия. Поездка в Америку за наследством. Куча пыльных папок и коробок, сваленных у дивана в кабинете…
Материалы Кили. Плечом к плечу с женой на диване, чтение заметок, написанных таким неразборчивым почерком по-английски. Радость открытия и понимания. Мечты о светлом будущем, и «счастье всем, сейчас, и пусть никто не уйдет обиженным»…
Лаборатория и никелированные трубки, подведенные к стоящей на столе сфере. Потоки расплавленного металла проводки — все, что осталось от первого эксперимента…
Опять лихорадочное строительство. Отблески фиолетового зарева на оконных рамах кабинета. Черная, дымящаяся воронка и пара камешков, скатившихся вниз из-под его ног… Боль и клятва…
Вновь работа с материалами Кили, книги, и где-то параллельно — «деловые» успехи, перешептывания окружающих и жизнь затворника. Александр — усердный и понятливый, но чересчур восторгающийся им молодой человек.
Новая череда экспериментов и установок. Успех.
Темное Пламя.
Прикосновение Лепестка к солнечному сплетению.
Единство. Понимание.
Стражи.
Удивленно-круглые глаза ее самой — Катерины, увиденные со стороны.
Потом она увидела себя у холма в пустынной местности. И Мастер что-то говорил множеству людей, собравшихся его услышать. Посох при этом ритмично звенел так, что его звук проникал повсюду. На груди у Мастера сиял дивной формы десятиконечный крест. И все люди называли Мастера каким-то другим именем, которое она слышала, но не смогла бы потом воспроизвести.
Что происходило дальше, Катерина не помнила. Помнила только ощущения тепла и правильности, охватившие ее…
— А не пора ли тебе очнуться? — услышала она сквозь сон такой знакомый голос.
Катерина открыла глаза и увидела себя лежащей на зеленой траве, под сенью старой вербы, ветви которой склонились до самой земли. От грубой коры, исходил тонкий горьковатый аромат, а сквозь листву пробивались лучи теплого солнца, лаская все вокруг. Верба стояла на самом берегу огромного старого пруда, источавшего свежесть и прохладу. На противоположном берегу, уютно устроившись под сенью таких же огромных верб, за тыном стоял маленький белый домик под соломенной крышей. Все светилось солнцем и покоем.
На берегу, у самой кромки камышей, под деревом сидел Мастер и удил. Его длинная удочка застыла над водой, а на поплавке уютно устроилась стрекоза. Мастер сидел спиной к Катерине, и его лица она не видела, но знала, что сейчас он задумчиво улыбается.
Тогда к ней начали приходить мысли и память Мастера. Вернее, они просто и естественно всплыли в ее памяти, как ее собственные воспоминания…
Детство. Прикосновение материнской руки к горячему лбу. Он не спит, но изо всех сил старается делать вид спящего, несмотря на ногу, что болит уже третий день. С компрессом на колене, нога лежит на подушке, и боль тупо пульсирует, опять не давая заснуть. Но ведь мать тоже не спит с ним все эти дни, и надо дать ей хоть чуточку отдохнуть…
Вкус горячей шелковицы, сорванной и съеденной прямо на дереве в селе. Перемазанные соком ягод руки и рот…
Влажные от волнения руки, сжимающие букет первоклассника, — он такой тяжелый и не удобный этот букет! И жесткий ранец давит спину…
Уроки и книжки. Оторванные пуговицы одноклассника и выговор отца по этому поводу. И опять книги…
Опять больной. Только теперь все очень серьезно: он знает, что даже врачи втихомолку переговариваются, сколько ему осталось. Темный тоннель и свет в конце. Свет. Но надо вернуться… Вода стекает по сосулькам за окном палаты, где он, похудевший наполовину, возвращается к жизни. Мысли крутятся вокруг его «путешествия» по тоннелю, и непреходящего чувства, что он должен что-то сделать, кем-то стать…
Институт, со второй попытки. Студенческие посиделки с огромным количеством пива, под дружескую болтовню…
Политическая неразбериха. Развал страны. Смерть родителей, болью прорезавшая несколько лет жизни. И как обезболивающее — книги, книги, книги…
«Что, брат, ты теперь бездомный пес? — пискнула бабочка»…
Любовь. Касание влажных губ. Прикосновение ее мягких кос к щеке. Огромные глаза, в которых вместился весь Мир. Новые силы…
Работа. Успех…
Блаватская, Леви, Рерихи… Загадочные тексты алхимиков, перекаченные из интернета, и манускрипты в нагрузку к трости с серебряным черепом приобретенные «по случаю» за бесценок.«Великие Таинства (из коих Его Величество Отец Огней немало мне показал)»…
Господин Смит. Письменный стол с компьютером и лампой под зеленым абажуром. Поиски и открытия. Поездка в Америку за наследством. Куча пыльных папок и коробок, сваленных у дивана в кабинете…
Материалы Кили. Плечом к плечу с женой на диване, чтение заметок, написанных таким неразборчивым почерком по-английски. Радость открытия и понимания. Мечты о светлом будущем, и «счастье всем, сейчас, и пусть никто не уйдет обиженным»…
Лаборатория и никелированные трубки, подведенные к стоящей на столе сфере. Потоки расплавленного металла проводки — все, что осталось от первого эксперимента…
Опять лихорадочное строительство. Отблески фиолетового зарева на оконных рамах кабинета. Черная, дымящаяся воронка и пара камешков, скатившихся вниз из-под его ног… Боль и клятва…
Вновь работа с материалами Кили, книги, и где-то параллельно — «деловые» успехи, перешептывания окружающих и жизнь затворника. Александр — усердный и понятливый, но чересчур восторгающийся им молодой человек.
Новая череда экспериментов и установок. Успех.
Темное Пламя.
Прикосновение Лепестка к солнечному сплетению.
Единство. Понимание.
Стражи.
Удивленно-круглые глаза ее самой — Катерины, увиденные со стороны.
Страница 38 из 41
