Счастье

Габриэль, облаченный в одни лишь нижние портки, улепетывал в сторону мастерской, попутно отбиваясь от преследовательницы. В то утро обитатели салона, впрочем, как и соседних домов, и случайные прохожие, изрядно пополнили свой запас выспренно-кучерявыми ругательствами Ханны.

— Уже вечер? — сонно пробормотал маэстро, просачиваясь из дверей спальни в коридор. Тишина воцарилась мгновенно: даже взбешенная Ханна поняла, что произошло недопустимое. Она разбудила мэтра. Казалось, покраснело не только лицо девушки, все обнаженные части её тела вспыхнули пунцовым.

— Мэтр… простите, мэтр… но он… он… он изнасиловал меня, пока я спала! — Ханна рухнула на колени и залилась слезами. На миг остановившись в гонке, она поняла по ощущениям, что как раз изнасилования и не было. Не там болит и саднит. Никто не прикасался к ней этой ночью.

— Ханна, девочка, он не мог. Кто угодно, только не он. Ты что-то не так поняла, лучше и успокойся и поговори с ним. Думаю, Габриель всё объяснит. Просто поверь мне, он не мог причинить тебе вреда, — тихий голос Бени действовал успокаивающе. Старик никогда ни за кого не заступался и при малейшем посягательстве на его любимицу увольнял без вопросов. А тут внезапно принял сторону повара. К этому моменту Ханна и сама понимала, что произошло именно недоразумение. В прояснившемся разуме начали просыпаться воспоминания о прошлой ночи. Ужас пережитого расползался под кожей, рождая новые приступы паники с рыданий.

— Тише, тише. Все хорошо, я рядом, — повар опустился рядом и обнял девушку за плечи. Она вцепилась в него, как в последнее родное существо. Судорожно, по-детски испуганно. Габриэль поднял Ханну на руки и понес на кухню. Она жалась к нему, кутаясь в руки, как в защиту.

— А что произошло? — Эйдэн все еще протирал глаза и непонимающе смотрел на всех.

— Ничего, кошмар приснился Ханне, а вы еще поспите, Беня с отеческой заботой проводил маэстро в спальню, незаметно шикнув на горничных и моделей. Те спрятались по комнатам.

Глава девятая

Когда с глаз Жана сняли повязку, ему сперва показалось, что в комнате очень светло, и лишь спустя несколько мгновений он понял, что его окутывает мрак, а тусклый свет пробивается из глазниц черепа, стоящего на столе. Оглядевшись, Жан увидел рядом с черепом Библию и песочные часы. В другом углу на испытуемого молчаливо взирал скелет, всем своим естеством вещая о том, каким станет каждый человек в конце своего пути. Убранство комнаты дополняли два гроба: пустой и с мертвецом. Окинув беглым взглядом обстановку, Жан для себя понял смысл оставленных предметов, но не осознал, чем ему грозит соседство со всеми этими символами. До этого момента ему казалось, что атрибуты являются лишь символическим напоминанием о бренности жизни, не более того. Их нельзя снимать со счетов, тем самым признавая бессмысленность грехов, которые лишь утяжеляют, грязнят душу, но ничего в жизнь не вносят. Жан казался себе философом ровно до того момента, когда дверь за провожатым закрылась. Щелчок сознания, и комната пришла в движение. Мрак сгустился, зловеще прорезаясь грязно-желтым светом черепа. Стены сдвинулись, врываясь в слух Жана тяжелым тихим гулом. Мертвенная тишина наполнилась звуками, воплями усопших грешников, зовущих за собой, вопрошающих, зачем он здесь.

— Зачем?

— Зачем?

Жан зажал уши руками, пытаясь заглушить эти голоса, но они врывались в голову, путали мысли, пугали. Предательская паника толкнула юношу к двери, но… он вспомнил, вспомнил и ответил сам себе, зачем он здесь, почему выбрал этот путь, почему не отступит, пройдет все испытания. Рука сама потянулась к Библии и распахнув книгу наугад, Жан прочел то, что предначертано ему. Только ему, и никому другому. Откровение полилось тихим голосом, разгоняя мрак комнаты:

— Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере; чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых. Говорю так не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли я, как достиг меня Христос Иисус. Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе.

Теплые звуки латыни согревали пальцы, перерождаясь в простые и понятные слова. Послание Павла отвечало Жану так, словно написано лишь для того, чтобы вывести его из мрака, отогнать призраки сомнений. Теперь Жан был уверен в выбранном пути. Дверь открылась, и мастеру обрядов представ очищенный и вдохновленный ученик, слезами радости провозглашающий хвалу Господу за дарованное прозрение.