Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
Добавить в моё избранное
149 мин, 13 сек 15860
Эй, ты что… ты того… — с этими словами он стал трясти ребенка. Господи, неужели умрет?! Но девочка не сразу, а медленно, по капле, словно нехотя, ожила, ее тонкие посиневшие губки скривились, а затем она издала едва слышный писклявый звук.
— Давай, давай дочка, — шептал он ей и она, словно услышав его просьбу, перешла на слабый крик. Все она была жива. Он пощупал ее тельце — ужаснулся, оно было холодным как мясо из холодильника.
Он проверил ее пеленки. Так и есть — мокрые. Пробежался возле костров, ведь он ночью оставлял какие-то тряпки сушиться. Часть тряпок сгорела в огне. Некоторые были подмочены снегом. Пришлось лезть в мешок. Из тряпья умершей женщины еще что-то оставалось. Ее старые платья пошли на куски. И снова, накрывшись с головой плащом, он стал пеленать орущего ребенка. То ли руки от холода неловкими стали, то ли усталость сказалась — уронил он ребенка в снег. Девчушка едва не захлебнулась в крике. Тут же поднял, матерясь на себя, покрикивая на осипшего от непрерывного крика ребенка. С грехом пополам перепеленал. Нет-нет поглядывал по сторонам. Тот медведь, должно быть, был рядом.
Наступила и процедура кормления девочки. Все тот же рацион. Но девочка сипло кричала, сучила ножками и выплевывала хлебную кашицу, смешанную с яичным желтком. Иван не понимал, что она хотел.
— Ну потерпи, потерпи до дома то… Там тебя нормально покормят… Там тепло как Африке… вволю молока… да еще как… у нас роддом есть… там тебя к какой нибудь мамке подложат, и наешься ты от пуза… — успокаивал он ее.
Но ребенок не понимал его слов и продолжал кричать, и крик перешел в захлебывающееся всхлипывание, из носа ребенка потекли водянистые струйки. Его кожа стала матовой. Холодной на ощупь. Иван принялся растирать своей ладонью ее лицо, от чего та стала плакать еще больше. Сгреб другой рукой ее в охапку, раскачиваясь из стороны в сторону. То прикрикивая на нее, то умоляя успокоиться… И ребенок успокоился… Не веря своим ушам, он приблизил свое лицо к ее головке. Девочка не открывая глаз, издавала жалобные и едва слышные звуки, словно вздыхая. Но она точно успокоилась… Осторожно, чтобы не потревожить установившуюся тишину, Иван потихоньку стал подкармливать девочку своей типовой кашицей со своего пальца — больше предложить было нечего и не до гигиены, нужно выдержать до дома, а там врачи, придумают что-нибудь. До дома. Только вот где он был теперь его дом?! В какой стороне?! Девочка продолжала вздыхать, но пищу уже не выплевывала. Иван вдруг вспомнил, что не сам не ел уже долго… Но долька сала с огромным трудом пролезла в горло. Не до еды.
Его мысли вертелись вокруг двух вопросов — куда теперь идти и что делать с медведем.
Куда он не смотрел — место выглядело абсолютно незнакомым. Куда ни кинь взгляд — море тайги, черной, неприветливой. И речка шелестит рядом. Придется идти по речке — до озера, а там глядишь и вернешься на тропку. Только вот время… успеть бы, да и медведь ведь зевать не будет…
Небо было все таким же мрачно-серым, без всякого намека на прояснение. Зато сверху не сыпался ни снег, ни дождь — хоть это в помощь путнику. Он окинул взглядом сонную речушку. Ее темные воды лениво текли в самую гущу тайги. Берег был черно-белым от разно размерных пятен еще не растаявшего первого, не толстого снега. Минут через десять он встал и с ребенком в руках двинулся по бережку речки. Он прошел всего ничего шагов двадцать от его ночной стоянки, как вдруг на снегу, на этом же берегу, заметил следы — медвежьи. Огромные. Ивана как током ударило, страх и тревога как тисками сдавили сердце — приходил таки зверь ночью! Когда он спал! До того места, где ночевал Иван и девочка, оставалось совсем ничего. Подходи, ломай и жри спящего человека — но не дошел ведь зверь! Пару десятков шагов всего! Приглядевшись внимательнее к следам на снегу, он, достаточно хорошо разбиравшийся в лесной жизни, смог воссоздать картину ночного визита: вот медведь дошел до кучки валунов, потоптался на месте, отошел в сторону, словно на стену напоролся — но кроме его медвежьих следов других следов не было. Вот он стал пятиться назад — странно, затем снова пошел вперед. Но опять сдал назад — словно танцевал замысловатый танец! Пошел к речке, а оттуда резко развернулся под углом и направился в сторону Ивана и девочки. Остановился. Сделал движение в сторону и здесь он развернулся и повернул обратно! Пошел прочь, больше не останавливаясь! Что могло остановить его?!
Иван шел с девочкой под плащом, с ружьем под мышкой наготове, всматриваясь и в кусты по обеим сторонам и в следы на свежем снегу. Далее, снег сошел на нет, и следов уже не было видно. Иван удвоил бдительность, до боли в голове, поглядывая вперед и назад. Но сзади, по его пятам уже шел густой, таежный туман и Ивану пришлось ускорить шаг.
Иван прошел уже пол часа вдоль речушки, моля бога, чтобы медведь не вмешался в его планы. По ней, он мог прийти к озеру, а это уже шанс на спасение, если не для ребенка, то хотя бы для него — там, у озера, он сразу определится по месту.
— Давай, давай дочка, — шептал он ей и она, словно услышав его просьбу, перешла на слабый крик. Все она была жива. Он пощупал ее тельце — ужаснулся, оно было холодным как мясо из холодильника.
Он проверил ее пеленки. Так и есть — мокрые. Пробежался возле костров, ведь он ночью оставлял какие-то тряпки сушиться. Часть тряпок сгорела в огне. Некоторые были подмочены снегом. Пришлось лезть в мешок. Из тряпья умершей женщины еще что-то оставалось. Ее старые платья пошли на куски. И снова, накрывшись с головой плащом, он стал пеленать орущего ребенка. То ли руки от холода неловкими стали, то ли усталость сказалась — уронил он ребенка в снег. Девчушка едва не захлебнулась в крике. Тут же поднял, матерясь на себя, покрикивая на осипшего от непрерывного крика ребенка. С грехом пополам перепеленал. Нет-нет поглядывал по сторонам. Тот медведь, должно быть, был рядом.
Наступила и процедура кормления девочки. Все тот же рацион. Но девочка сипло кричала, сучила ножками и выплевывала хлебную кашицу, смешанную с яичным желтком. Иван не понимал, что она хотел.
— Ну потерпи, потерпи до дома то… Там тебя нормально покормят… Там тепло как Африке… вволю молока… да еще как… у нас роддом есть… там тебя к какой нибудь мамке подложат, и наешься ты от пуза… — успокаивал он ее.
Но ребенок не понимал его слов и продолжал кричать, и крик перешел в захлебывающееся всхлипывание, из носа ребенка потекли водянистые струйки. Его кожа стала матовой. Холодной на ощупь. Иван принялся растирать своей ладонью ее лицо, от чего та стала плакать еще больше. Сгреб другой рукой ее в охапку, раскачиваясь из стороны в сторону. То прикрикивая на нее, то умоляя успокоиться… И ребенок успокоился… Не веря своим ушам, он приблизил свое лицо к ее головке. Девочка не открывая глаз, издавала жалобные и едва слышные звуки, словно вздыхая. Но она точно успокоилась… Осторожно, чтобы не потревожить установившуюся тишину, Иван потихоньку стал подкармливать девочку своей типовой кашицей со своего пальца — больше предложить было нечего и не до гигиены, нужно выдержать до дома, а там врачи, придумают что-нибудь. До дома. Только вот где он был теперь его дом?! В какой стороне?! Девочка продолжала вздыхать, но пищу уже не выплевывала. Иван вдруг вспомнил, что не сам не ел уже долго… Но долька сала с огромным трудом пролезла в горло. Не до еды.
Его мысли вертелись вокруг двух вопросов — куда теперь идти и что делать с медведем.
Куда он не смотрел — место выглядело абсолютно незнакомым. Куда ни кинь взгляд — море тайги, черной, неприветливой. И речка шелестит рядом. Придется идти по речке — до озера, а там глядишь и вернешься на тропку. Только вот время… успеть бы, да и медведь ведь зевать не будет…
Небо было все таким же мрачно-серым, без всякого намека на прояснение. Зато сверху не сыпался ни снег, ни дождь — хоть это в помощь путнику. Он окинул взглядом сонную речушку. Ее темные воды лениво текли в самую гущу тайги. Берег был черно-белым от разно размерных пятен еще не растаявшего первого, не толстого снега. Минут через десять он встал и с ребенком в руках двинулся по бережку речки. Он прошел всего ничего шагов двадцать от его ночной стоянки, как вдруг на снегу, на этом же берегу, заметил следы — медвежьи. Огромные. Ивана как током ударило, страх и тревога как тисками сдавили сердце — приходил таки зверь ночью! Когда он спал! До того места, где ночевал Иван и девочка, оставалось совсем ничего. Подходи, ломай и жри спящего человека — но не дошел ведь зверь! Пару десятков шагов всего! Приглядевшись внимательнее к следам на снегу, он, достаточно хорошо разбиравшийся в лесной жизни, смог воссоздать картину ночного визита: вот медведь дошел до кучки валунов, потоптался на месте, отошел в сторону, словно на стену напоролся — но кроме его медвежьих следов других следов не было. Вот он стал пятиться назад — странно, затем снова пошел вперед. Но опять сдал назад — словно танцевал замысловатый танец! Пошел к речке, а оттуда резко развернулся под углом и направился в сторону Ивана и девочки. Остановился. Сделал движение в сторону и здесь он развернулся и повернул обратно! Пошел прочь, больше не останавливаясь! Что могло остановить его?!
Иван шел с девочкой под плащом, с ружьем под мышкой наготове, всматриваясь и в кусты по обеим сторонам и в следы на свежем снегу. Далее, снег сошел на нет, и следов уже не было видно. Иван удвоил бдительность, до боли в голове, поглядывая вперед и назад. Но сзади, по его пятам уже шел густой, таежный туман и Ивану пришлось ускорить шаг.
Иван прошел уже пол часа вдоль речушки, моля бога, чтобы медведь не вмешался в его планы. По ней, он мог прийти к озеру, а это уже шанс на спасение, если не для ребенка, то хотя бы для него — там, у озера, он сразу определится по месту.
Страница 23 из 39
