Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
Добавить в моё избранное
149 мин, 13 сек 15873
Он и ребенок… Еще дров… Горит. Все. Мрак.
… Он проснулся утром, от привычного теперь чувства холода… Костры догорели, но все еще тлели. Слава богу, ночью не пошел дождь и не залил их. Девочка покоилась у него на коленях, закрытая по самое лицо всем тем, что он смог найти.
Девочка молчала. Лицо красное. Губки синие. Прислушался — нет, дышит. Но едва-едва. Он слегка пощипал ее за щечки. Она открыла глазки, увидела его и испустила слабенький вздох, затем жалобный звук, словно жалуясь ему на холод, на непонятную еду, на слишком долгое отсутствие материнского тепла. Ну потерпи крошка! Сейчас пойдем дальше… Кровь из носа, а сегодня мы должны дойти до людей! Иначе смерть тебе деточка. Ребенок закрыл глаза — согласился.
… И они снова в пути. Небо было таким что… одним словом его портянки светлее… Дождя нет. Снега тоже. Но могут пойти в любую минуту — нависают над самой головой бесконечные массы влаги. Вокруг все те же деревья да кусты… Земля сырая, вязкая, липкая, на сапогах столько грязи налипло, что каждый шаг дается с великим трудом. Тихо. Спокойно. И холодно. Голова не болит, но шум какой-то нет-нет врывается в его сознание. Еще бы поспать, но нельзя — еще один вечер в лесу будет для девочки последним. Дай бог ей и пару часов выдержать, какая-то странная стала, щечки синевой покрылись, холодные как снег, тельце как одеревеневшее, глаз совсем не открывает. Нет Иван, не вытянуть тебе ее.
Так он прошагал еще два часа. Шел вроде на юг, а если точнее, то бог его знает куда…
Думки пришли сами по себе, про дочь, про жену. Значит, смысла нет к ним идти… что он им скажет… что скажет ему его дочь… просто девочку-малютку надо до первой избы донести, а самому тут же обратно в лес… ремешок то на нем, на штанах, а деревьев — хватит на всю страну, чтобы повеситься…
Вспомнил Захара. Понятно теперь за что сидел. Ну, прости хоть ты меня Захар. За мой грех. За мое скотство. За мою дочь… Прости хоть ты… Хотя тоже, какое тут прощение… пять лет жизни на свалку из такой мрази… Не надо, не прощай…
Вышел в какую то балку. Пошел по ее ложу. Оно было усыпано гранитной крошкой, здесь было меньше грязи, кусты и деревья не цепляли его на каждом шагу.
Его мысли прервал шум позади него, оглянувшись, он вновь увидел медведя, идущего за ним и к нему. Зверь на этот раз потерял свою наглость и шел настороженно, низко пригнув свою огромную голову, поднимая ее только для того, чтобы взглянуть на Ивана. Иван с удовлетворением отметил, что медведь заметно прихрамывает, почти волочит левую лапу…
— Что сучий сын, получил тогда…? А я ведь и не такое еще могу…
Иван положил девочку на мешок, встал на открытом месте, поджидая зверя. Ружье наготове. Теперь он выстрелит. А медведь неторопливо шел к нему, готовясь к последней, смертельной атаке. Медведь и человек неотрывно смотрели друг на друга, молча… Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Балка не широкая, разминуться негде. Никаких барьеров на пути зверя. И спрятаться тоже негде. Медведь начал прибавлять ход. Иван поднял ружье. Надо подождать, бить наверняка… Последняя картечь. На крупного зверя. Если не убьет, так отобьет охоту на человека охотиться, а задумает дальше гнаться за ним так пусть думает, что у него боеприпаса не меряно…
Но в шагах двадцати медведь остановился, встал на дыбки. Угрожающе зарычал.
— Ну иди же… иди…
Не дождавшись решительных действий медведя, Иван пошел на него сам. Пятнадцать метров, тринадцать… Медведь не переставал рычать. Десять и Иван нажал на курок. Грохот потряс все пространство узкого профиля балки. Пространство в метре от него, впереди дула, затянуло слабым, сизым, едким дымком от сгоревшего пороха. Аж в глазах резь появилась. Что за порох делают собаки! В ответ на выстрел, медведь издал жуткий, душераздирающий рев. Как-то нелепо и неуклюже опустился на землю и, наклонив голову, угрожающе оскалив клыки, молча сделал пару шагов к Ивану. Но тот нарочито спокойно, не меняя позы, разломил двустволку пополам, залез в карманы, достал оттуда какой-то кусок бумажки запихал в ствол, показывая тем самым, что заряжает оружие, и с громким щелчком сомкнул ружье обратно. Снова поднял его, прицелился. Ну что брат, подходи! Сердце давно так не стучало, столь бешено — поверит зверь, или нет?! Если нет, то и вешаться не придется… и девочка помрет — твоя взяла Танюша!
Секунды показались годом — от напряжения пот полился по лицу водопадом. Но медведь поверил! Медведь купился на хитрость Ивана и остановился. Теперь он смотрел не на Ивана, а на ружье в руках Ивана, непрерывно, и тот для пущей убедительности, принял некую боевую позу, якобы чтобы удобнее было стрелять… И медведь попятился назад… Иван понял — сейчас момент истины, теперь или никогда, и он, не меняя направления оружия, медленно, но решительно пошел на зверя. И дрогнул зверюга! Развернулся неуклюже, пошел назад, оглянулся пару раз на человека, рявкнул, но стоило Ивану прибавить шагу, как и он ускорил свой ход.
… Он проснулся утром, от привычного теперь чувства холода… Костры догорели, но все еще тлели. Слава богу, ночью не пошел дождь и не залил их. Девочка покоилась у него на коленях, закрытая по самое лицо всем тем, что он смог найти.
Девочка молчала. Лицо красное. Губки синие. Прислушался — нет, дышит. Но едва-едва. Он слегка пощипал ее за щечки. Она открыла глазки, увидела его и испустила слабенький вздох, затем жалобный звук, словно жалуясь ему на холод, на непонятную еду, на слишком долгое отсутствие материнского тепла. Ну потерпи крошка! Сейчас пойдем дальше… Кровь из носа, а сегодня мы должны дойти до людей! Иначе смерть тебе деточка. Ребенок закрыл глаза — согласился.
… И они снова в пути. Небо было таким что… одним словом его портянки светлее… Дождя нет. Снега тоже. Но могут пойти в любую минуту — нависают над самой головой бесконечные массы влаги. Вокруг все те же деревья да кусты… Земля сырая, вязкая, липкая, на сапогах столько грязи налипло, что каждый шаг дается с великим трудом. Тихо. Спокойно. И холодно. Голова не болит, но шум какой-то нет-нет врывается в его сознание. Еще бы поспать, но нельзя — еще один вечер в лесу будет для девочки последним. Дай бог ей и пару часов выдержать, какая-то странная стала, щечки синевой покрылись, холодные как снег, тельце как одеревеневшее, глаз совсем не открывает. Нет Иван, не вытянуть тебе ее.
Так он прошагал еще два часа. Шел вроде на юг, а если точнее, то бог его знает куда…
Думки пришли сами по себе, про дочь, про жену. Значит, смысла нет к ним идти… что он им скажет… что скажет ему его дочь… просто девочку-малютку надо до первой избы донести, а самому тут же обратно в лес… ремешок то на нем, на штанах, а деревьев — хватит на всю страну, чтобы повеситься…
Вспомнил Захара. Понятно теперь за что сидел. Ну, прости хоть ты меня Захар. За мой грех. За мое скотство. За мою дочь… Прости хоть ты… Хотя тоже, какое тут прощение… пять лет жизни на свалку из такой мрази… Не надо, не прощай…
Вышел в какую то балку. Пошел по ее ложу. Оно было усыпано гранитной крошкой, здесь было меньше грязи, кусты и деревья не цепляли его на каждом шагу.
Его мысли прервал шум позади него, оглянувшись, он вновь увидел медведя, идущего за ним и к нему. Зверь на этот раз потерял свою наглость и шел настороженно, низко пригнув свою огромную голову, поднимая ее только для того, чтобы взглянуть на Ивана. Иван с удовлетворением отметил, что медведь заметно прихрамывает, почти волочит левую лапу…
— Что сучий сын, получил тогда…? А я ведь и не такое еще могу…
Иван положил девочку на мешок, встал на открытом месте, поджидая зверя. Ружье наготове. Теперь он выстрелит. А медведь неторопливо шел к нему, готовясь к последней, смертельной атаке. Медведь и человек неотрывно смотрели друг на друга, молча… Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Балка не широкая, разминуться негде. Никаких барьеров на пути зверя. И спрятаться тоже негде. Медведь начал прибавлять ход. Иван поднял ружье. Надо подождать, бить наверняка… Последняя картечь. На крупного зверя. Если не убьет, так отобьет охоту на человека охотиться, а задумает дальше гнаться за ним так пусть думает, что у него боеприпаса не меряно…
Но в шагах двадцати медведь остановился, встал на дыбки. Угрожающе зарычал.
— Ну иди же… иди…
Не дождавшись решительных действий медведя, Иван пошел на него сам. Пятнадцать метров, тринадцать… Медведь не переставал рычать. Десять и Иван нажал на курок. Грохот потряс все пространство узкого профиля балки. Пространство в метре от него, впереди дула, затянуло слабым, сизым, едким дымком от сгоревшего пороха. Аж в глазах резь появилась. Что за порох делают собаки! В ответ на выстрел, медведь издал жуткий, душераздирающий рев. Как-то нелепо и неуклюже опустился на землю и, наклонив голову, угрожающе оскалив клыки, молча сделал пару шагов к Ивану. Но тот нарочито спокойно, не меняя позы, разломил двустволку пополам, залез в карманы, достал оттуда какой-то кусок бумажки запихал в ствол, показывая тем самым, что заряжает оружие, и с громким щелчком сомкнул ружье обратно. Снова поднял его, прицелился. Ну что брат, подходи! Сердце давно так не стучало, столь бешено — поверит зверь, или нет?! Если нет, то и вешаться не придется… и девочка помрет — твоя взяла Танюша!
Секунды показались годом — от напряжения пот полился по лицу водопадом. Но медведь поверил! Медведь купился на хитрость Ивана и остановился. Теперь он смотрел не на Ивана, а на ружье в руках Ивана, непрерывно, и тот для пущей убедительности, принял некую боевую позу, якобы чтобы удобнее было стрелять… И медведь попятился назад… Иван понял — сейчас момент истины, теперь или никогда, и он, не меняя направления оружия, медленно, но решительно пошел на зверя. И дрогнул зверюга! Развернулся неуклюже, пошел назад, оглянулся пару раз на человека, рявкнул, но стоило Ивану прибавить шагу, как и он ускорил свой ход.
Страница 35 из 39
