Глиняный Орфей

Да, мы дети мертвой культуры, когда сказано все, что можно сказать, и спето все, что можно спеть. Комфортный склеп угасающей в технологическом раю цивилизации.

— Неужели это так плохо?

Она подняла на него взгляд своего единственного глаза, в голосе скользнула нотка грусти.

— Хуже, чем ты думаешь. На каждого приходится по несколько миллионов таких же, с совершенно неотличимыми привычками, вкусами и устремлениями. И это не по причине какого-нибудь клонирования — просто цивилизация уже выбрала оптимальный образ жизни для всех и каждого.

— Так значит, вы решили освежить культуру за наш счет?

— Не совсем так. Мой отец принадлежал к Наблюдателям. Таким, по их добровольному согласию, уничтожали большинство информационных наслоений в памяти и посылали следить за жизнью какого-нибудь из отдаленных миров.

— Следить? Почему вы ограничивались ролью наблюдателей?

— Мы не имеем права вмешиваться. Произошла бы неизбежная информационная диффузия, и ваша культура утратила бы индивидуальность, превратившись в очередное воспроизведение все того же шаблона.

— И поэтому вы позволили нам умирать от голода и войн?

— Напоминаю, мы не боги. Мы не создавали вашу цивилизацию. Мы не берем на себя ответственность. Но мы сохраняем вашу культуру для вечности. Вся информация идет в Мозг, где становится достойной частью общей цивилизации. Даже если вы погибнете, вы погибнете не напрасно.

— Даже если мы будем погибать, вы и не подумаете нам помочь!

Снова Эрд Айнес получил в ответ полуулыбку.

— Если мы вам «поможем», через полгода вы превратитесь в точную копию нас самих. А это все равно что смерть.

Она на секунду опустила взгляд своего единственного глаза. Возможно, наибольшее выражение скорби, на которое была способна.

— Я верю вам.

Старшая Сестра повернулась, оторвав взгляд от голоэкрана. Только что они пересмотрели множество фрагментов из записей, сделанных высшими за столетия наблюдений за земной культурой. Впечатляющая коллекция. Эрд Айнес с радостью был бы готов посвятить жизнь ее изучению. Но сейчас его волновало другое.

— Один вопрос.

— Я слушаю.

Она откинулась на спинку стула и погасила экран. Эрд Айнес сглотнул и проговорил, сам опасаясь услышать ответ:

— Ваша цивилизация… Она знает что-нибудь о… настоящем Боге?

Она чуть склонилась вперед и ответила, не глядя на него:

— Нет. Все наши знания не приблизили нас к разгадке великой тайны. Мы не можем сказать, кто и зачем создал мир. Да и был ли этот загадочный «бог»?

— Значит, разгадки не существует?

— Есть надежда. Наш Мозг полагает, что следы деятельности предполагаемых Творцов могут быть найдены на отдаленных мирах типа Земли.

— Так вот что вы ищите здесь!

— Да, в том числе и это. Тысячи Наблюдателей, разбросанных по Сферам, ищут не просто сведения о новых, экзотических культурах. Они ищут ответ на главный вопрос.

— И что вы нашли?

— На Земле? Ничего, кроме сотен самопальных и примитивных культов. Своеобразная цивилизация, но жестокая и слепая в своей агрессии. И ни малейшего следа того, что вы называете «божьим промыслом». Если Творцы и существуют, то не вы являетесь их любимцами.

Она помолчала, словно подытоживая что-то в уме, потом, стряхнув раздумье, проговорила:

— Довольно об этом. Вы же хотите услышать о битве?

Эрд Айнес кивнул.

— Хорошо. С давних времен, с самого начала деятельности Наблюдателей, за ними охотится какая-то загадочная сила. Многие уже погибли. Оставшиеся живут в огромных летучих крепостях, скрытые за завесой самых совершенных средств маскировки и защиты. Но иногда и это не помогает. Убийцы выныривают словно ниоткуда и в доли секунды уничтожают убежище наблюдателя.

Она встала с кресла, прошла в дальний угол комнаты и продолжала говорить оттуда, прислонившись спиной к стене. Тон ее голоса не изменился.

— В этот раз Убийцы напали тоже внезапно. Отцу удалось зацепить одного — прежде чем его собственный мозг был поврежден. Как всегда, даже захватив раненого убийцу, мы не смогли ничего узнать — из булькающего желе много не вытянешь.

Повисла пауза. Эрд Айнес силился различить выражение лица Сестры в заливавшей комнату полутьме. Наконец, из угла донеслось:

— Это все. Остальное ты знаешь. Я и так уже сказала достаточно, чтобы еще и повторять историю, известную любому здешнему рыбаку.

— Так что вы хотите от меня?

— Твою песню.

— И мою смерть?

— И твою смерть.

Старшая Сестра подошла к креслу, оперлась руками на спинку, взглянула на него:

— Я понимаю, это сложное решение. Но отказываться нелепо. Слова все равно будут срываться с языка, бередить разум, мучить и наводнять сознание вереницами невысказанных смыслов. Только с песней ты обретешь покой.