Одному маленькому мальчику, по имени Джимм, неустанно казалось, что его преследуют змеи. Две змеи ползут за ним по пятам. Но это не простые змеи. Джимм был уверен, что это пришельцы из той летающей тарелки, которая приснилась ему прошлой ночью…
Добавить в моё избранное
142 мин, 43 сек 10290
Покачивался он, естественно, не от тяжести, а от того, «что в нём и сколько находилось».
— А ты сегодня во сколько пришла? Мы тебя ждали, ждали, — говорил он, спускаясь по лестнице. — Нас-то сегодня на вечеринку пригласили, а ты вдруг смылась куда-то, ну мы и пошли втроём, вот и пораньше возвратились, ты-то тут одна. Как, не соскучилась одна? Не страшно было-то одной?
В ответ Тинна только покачала головой.
— А ты там про деда что-то говорила матери, — напоминал он.
— Да, — как ни в чём не бывало. — Он сказал, что в полночь ещё раз придёт. — Может, она вовсе не хотела так ответить, но получилось у неё здорово и с юмором, а отец аж загоготал, почти по-гусиному.
Тинна лежала на двухместном диване, прижавшись к матери, ведь свет уже выключен и ей становилось всё страшнее и страшнее, она словно чувствовала приближение полуночи, но старалась не поддаваться страху тем, что в любую минуту могла разбудить мать и дать ей увериться в том, что это за дедушка-ужас.
Когда же она вспоминала то, во что никогда не могла поверить, то думала: лучше ей ничего больше не вспоминать. И мысли её оставляли наедине с тем, кто обещал навестить её и поцеловать, как намеревался. Мать-то, понятное дело, дедушка целовать не будет. Вообще, если он действительно продал душу дьяволу, то все эти «продажные твари» предпочитают исключительно детскую кровь; либо кровь молоденьких девушек. — Обо всём этом Тинна уже не думала, когда чувствовала, что… засыпает, — это было для неё страшнее всего на свете, ведь (а она это очень хорошо понимала) дедушка придёт к ней, а она спит, ну он и разозлится, да укусит её, вместо того, чтобы«поцеловать», и тогда ей больше не понадобится просыпаться. И она хорошо тряхнула головой, сбрасывая в сторону все маленькие частички дрёмы и сна, между тем услышав слабое посапывание матери. А сквозь посапывание слышался также и стук… Стук в окно. Сердце её прямо так и остановилось. А глаза, можно сказать, вылезли из орбит.
Весь её взгляд был устремлён на худой и слегка длинноватый палец с острым длинным ногтём, который постукивал по стеклу. Сквозь стук, слышался хриплый голос умершего дедушки.
— Открой! — шёпотом настаивал голос. — Открой и впусти меня, если не хочешь, чтоб твоя мама проснулась.
Тинна сидела и не двигалась, со стороны она походила на манекен, пот бежал с неё почти водопадом.
— Давай добровольно, — предложил дед. — Не то я войду, как тогда (через дверь), хотишь?
Нет, не хотела, она больше желала разбудить мать, но не знала, что за этим может последовать.
— Давай, попробуй, — предложил дед, словно прочёл её мысли. — Разбуди!
Но ей только стало ещё страшней, — безвыходное положение.
— Буди, сказал тебе!, а не то я… — пригрозил он ей и поднялся над окном. Он висел в воздухе, чтобы его хорошо было видно. А Тинна второпях начала будить мать. — Мама, проснись!, посмотри!
— Куда смотреть? — зевая, заворчала она в ответ. — Не буду никуда смотреть! — И уже собралась было снова засыпать, как дочь прокричала ей в самое ухо: «Дедушка!» И после этого, только, она стала открывать глаза, с большой растяжкой — один за другим. А дед в это время висел в воздухе и ждал (не дождался), когда эта не верящая ни во что мамаша наконец посмотрит на него. А той, сейчас не увидать бы дедушки и она могла бы уже запросто попросить доченьку не будить больше маму. Но дед изнемогал от нетерпения. А что было бы, если эта несуеверная женщина увидела настоящего, живого призрака, ночную тварь, — а это мы сейчас и узнаем.
Когда она открыла глаза, то сразу взглянула туда, куда тыкала пальчиком её несчастная дочурка, и внимательно вглядывалась в то место.
— Ну и что? — сплюнула она.
— Как это «ну и что»? — удивилась Тинна. — Ведь дедушка…
— Какой дедушка? — перебила она её. — Иди ты!
— … висит над окном, — договорила она и взглянула туда, где висел дед. Деда не было.
— Вот что! — заявила мать. — Или ты дашь мне поспать этой ночью спокойно, или я отправлю тебя к твоему дедушке, за окно, — и бухнулась в исходное положение. И тут же раздался злодовольный смех. И Тинна уже смотрела в окно, за которым в темноте висела фигура деда.
— Ну что, разбудила? Хочешь ещё?
Тинна понимала: если ещё разок разбудит мать, то случится нечто непоправимое, и возможно ей суждено будет отправиться в свою комнату, на смену отцу. И остаться там наедине с тем, с кем и суждено остаться. Но это уже не имеет особого значения.
— Твоя мама пьяна, — попытался объяснить ей дед ситуацию. — Ей нельзя пить, потому что она начинает подозревать твоего папу. Косо и исподлобья на него смотреть.
— В чём это подозревать?
— Ты ещё маленькая. Наверно, не знаешь, что такое дурацкая, беспричинная женская ревность?
Но Тинна понимала, о чём он говорит. Пытается ей объяснить логику, почему её мамочка сегодня такая недовольная.
— А ты сегодня во сколько пришла? Мы тебя ждали, ждали, — говорил он, спускаясь по лестнице. — Нас-то сегодня на вечеринку пригласили, а ты вдруг смылась куда-то, ну мы и пошли втроём, вот и пораньше возвратились, ты-то тут одна. Как, не соскучилась одна? Не страшно было-то одной?
В ответ Тинна только покачала головой.
— А ты там про деда что-то говорила матери, — напоминал он.
— Да, — как ни в чём не бывало. — Он сказал, что в полночь ещё раз придёт. — Может, она вовсе не хотела так ответить, но получилось у неё здорово и с юмором, а отец аж загоготал, почти по-гусиному.
Тинна лежала на двухместном диване, прижавшись к матери, ведь свет уже выключен и ей становилось всё страшнее и страшнее, она словно чувствовала приближение полуночи, но старалась не поддаваться страху тем, что в любую минуту могла разбудить мать и дать ей увериться в том, что это за дедушка-ужас.
Когда же она вспоминала то, во что никогда не могла поверить, то думала: лучше ей ничего больше не вспоминать. И мысли её оставляли наедине с тем, кто обещал навестить её и поцеловать, как намеревался. Мать-то, понятное дело, дедушка целовать не будет. Вообще, если он действительно продал душу дьяволу, то все эти «продажные твари» предпочитают исключительно детскую кровь; либо кровь молоденьких девушек. — Обо всём этом Тинна уже не думала, когда чувствовала, что… засыпает, — это было для неё страшнее всего на свете, ведь (а она это очень хорошо понимала) дедушка придёт к ней, а она спит, ну он и разозлится, да укусит её, вместо того, чтобы«поцеловать», и тогда ей больше не понадобится просыпаться. И она хорошо тряхнула головой, сбрасывая в сторону все маленькие частички дрёмы и сна, между тем услышав слабое посапывание матери. А сквозь посапывание слышался также и стук… Стук в окно. Сердце её прямо так и остановилось. А глаза, можно сказать, вылезли из орбит.
Весь её взгляд был устремлён на худой и слегка длинноватый палец с острым длинным ногтём, который постукивал по стеклу. Сквозь стук, слышался хриплый голос умершего дедушки.
— Открой! — шёпотом настаивал голос. — Открой и впусти меня, если не хочешь, чтоб твоя мама проснулась.
Тинна сидела и не двигалась, со стороны она походила на манекен, пот бежал с неё почти водопадом.
— Давай добровольно, — предложил дед. — Не то я войду, как тогда (через дверь), хотишь?
Нет, не хотела, она больше желала разбудить мать, но не знала, что за этим может последовать.
— Давай, попробуй, — предложил дед, словно прочёл её мысли. — Разбуди!
Но ей только стало ещё страшней, — безвыходное положение.
— Буди, сказал тебе!, а не то я… — пригрозил он ей и поднялся над окном. Он висел в воздухе, чтобы его хорошо было видно. А Тинна второпях начала будить мать. — Мама, проснись!, посмотри!
— Куда смотреть? — зевая, заворчала она в ответ. — Не буду никуда смотреть! — И уже собралась было снова засыпать, как дочь прокричала ей в самое ухо: «Дедушка!» И после этого, только, она стала открывать глаза, с большой растяжкой — один за другим. А дед в это время висел в воздухе и ждал (не дождался), когда эта не верящая ни во что мамаша наконец посмотрит на него. А той, сейчас не увидать бы дедушки и она могла бы уже запросто попросить доченьку не будить больше маму. Но дед изнемогал от нетерпения. А что было бы, если эта несуеверная женщина увидела настоящего, живого призрака, ночную тварь, — а это мы сейчас и узнаем.
Когда она открыла глаза, то сразу взглянула туда, куда тыкала пальчиком её несчастная дочурка, и внимательно вглядывалась в то место.
— Ну и что? — сплюнула она.
— Как это «ну и что»? — удивилась Тинна. — Ведь дедушка…
— Какой дедушка? — перебила она её. — Иди ты!
— … висит над окном, — договорила она и взглянула туда, где висел дед. Деда не было.
— Вот что! — заявила мать. — Или ты дашь мне поспать этой ночью спокойно, или я отправлю тебя к твоему дедушке, за окно, — и бухнулась в исходное положение. И тут же раздался злодовольный смех. И Тинна уже смотрела в окно, за которым в темноте висела фигура деда.
— Ну что, разбудила? Хочешь ещё?
Тинна понимала: если ещё разок разбудит мать, то случится нечто непоправимое, и возможно ей суждено будет отправиться в свою комнату, на смену отцу. И остаться там наедине с тем, с кем и суждено остаться. Но это уже не имеет особого значения.
— Твоя мама пьяна, — попытался объяснить ей дед ситуацию. — Ей нельзя пить, потому что она начинает подозревать твоего папу. Косо и исподлобья на него смотреть.
— В чём это подозревать?
— Ты ещё маленькая. Наверно, не знаешь, что такое дурацкая, беспричинная женская ревность?
Но Тинна понимала, о чём он говорит. Пытается ей объяснить логику, почему её мамочка сегодня такая недовольная.
Страница 12 из 39
