Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
Добавить в моё избранное
125 мин, 27 сек 12253
Тем более что есть карта«.»
Город на схеме оказался разделен индиговой полосой реки на две неравные части. Большая — снизу, где она сейчас и находилась. Меньшая — на другом берегу, где располагался детский дом.
«Нет, мне туда не нужно! Мне нужна дорога! Рядовая автострада».
Единственная дорога, на которой было написано «В сторону Соликамска» ютилась на противоположной стороне. Идти туда совсем не хотелось, но искать еще…
«Нет уж, лучше по карте».
Перворечинск встретил ее камерным безмолвием пустых улиц. Разбрасывал мокрые полусгнившие листья, шквалами ледяного ветра скручивал остовы деревьев, гудел в оконных проемах.
«Эти листья похожи на куски отваливающейся кожи. Да и я сама как в склепе. Точно умерло здесь все и продолжает медленно разлагаться с зимы шестьдесят седьмого года. Одни серые полуистлевшие останки».
Заметно похолодало. Лили, как могла, куталась в пальто, но согреться не получалось. Подумав, девушка сдалась — достала из рюкзака свитер. Тот отвратительно пах потом.
«Хотя я и сама не лучше. Сколько уже не мылась?»
В душ хочу«…»
Порыв ветра принес листок и прижал к ноге девушки. Как будто терся котенок о ногу.
Два месяца, четырнадцать дней, семь часов и пятьдесят семь минут до начала отчуждения.
На экране ноутбука пушистый комок — он по-сонному неловко двигается из спальни к блюдцу с молоком. Спальня кроваво-красная — от покрывала на кровати, до цветов на обоях. Комок полосато-серый. Лили смотрит на него, забравшись с ногами на табуретку. На ней длиннющая, почти до колен, весенне-зеленая футболка.
И у нее запуганные алебастровые глаза.
— Лили? — Кира хочется дотянуться до подруги, но глупо утыкается рукой в экран. — У тебя же все должно быть в порядке. Олег…
— Я знаю, я должна быть счастлива. Должна прыгать, танцевать. А…
Я устала. От всей этой беготни, репетиций, нытья родителей. У меня такое чувство, что кто-то вытеснил меня из моей же жизни. Спит в моей кровати, пользуется моим телом.
А я сама не здесь. Я словно окружена толпой людей, — нервно прикрывает она рот ладонью. — Вроде знакомых, но с уродливыми лицами, злыми.
Комок останавливается у блюдца и наклоняется к нему. То появляется, то пропадает крохотный розовый язычок.
— И они все приближаются ко мне, сужают круг. Мне тесно. Некуда отступить. Они забираются в меня через глазницы, — Лили зарывается ногтями волосы и дергает их, как если бы все это происходит прямо сейчас, — душат меня. Я не могу больше! — срывается она на крик, скрежетом разрывающий динамики. — Не могу!
Звонок в дверь.
Девушка вскакивает, как ужаленная, и исчезает из поля зрения. Слышно, как гремит открываемый замок.
— Виконт? — доносится неуверенный голос. — Чем обязана?
— Я привез подвески королевы, — хмыкает в ответ мужчина и вскоре появляется на экране.
Сложно сказать, сколько ему лет. От двадцати до тридцати пяти. Он и впрямь похож на мушкетера — бородка клинышком, гордая осанка. Этакий породистый английский терьер.
— Позвольте представить вас кардиналу, виконт, — Лили появляется в кадре и тянет мужчину к котенку, — Шарик.
— Котенок по имени Шарик? — смеется мужчина.
Шарик, тем временем поднял голову и, сев на задние лапы, вытаращено смотрит на гостя. Кира такого взгляда никогда не видела — будто его сейчас съедят целиком.
— Мяу? — жалобно спрашивает котенок.
— Ну вот, ты его напугал, — Лили наклоняется, берет комочек в руки и аккуратно несет в комнату.
Вспышка! На бумаге медленно застывает фото девушки с котенком.
И только руки Лили все еще дрожат.
Хоть свитер и согрел, но в воздухе ощущалась тяжелая поступь приближающихся холодов.
«Ноябрь на носу, не хватало быть тут во время заморозков. Я точно не перенесу здесь зиму. Я и дольше пары дней вряд ли протяну, — тонкий голос паники сверлом вкручивался в мозг. — Замерзнуть или умереть от голода? Или сдохнуть от воспаления легких? Даже не знаю, что выбрать».
Серая улица, серые обломки, серое небо — все они расплывались в глазах монотонной некончающейся кляксой, и Лили с ужасом чувствовала, как мир вокруг постепенно ускользает, уходит в сторону, отдавая ее во власть миражей.
Вот шепчет чей-то голос, вот на асфальте похожая на человеческую тень… Кружатся окрест Лили, точно часовые, выжидают. Только чего? Когда она потеряет сознание?
Она бежала, кричала, отмахивалась, гнала прочь изводящие мороки, и, как ребенок, радовалась выламывающим грудь приступам кашля, что буквально выдирали ее из собственного разума.
Иногда пыталась отвлечься и состыковать в одурманенной голове все, что знала.
«Тринадцатого декабря в городе все было в порядке — типография выпустила газету. Затем из-за аварии с двадцать…
Город на схеме оказался разделен индиговой полосой реки на две неравные части. Большая — снизу, где она сейчас и находилась. Меньшая — на другом берегу, где располагался детский дом.
«Нет, мне туда не нужно! Мне нужна дорога! Рядовая автострада».
Единственная дорога, на которой было написано «В сторону Соликамска» ютилась на противоположной стороне. Идти туда совсем не хотелось, но искать еще…
«Нет уж, лучше по карте».
Перворечинск встретил ее камерным безмолвием пустых улиц. Разбрасывал мокрые полусгнившие листья, шквалами ледяного ветра скручивал остовы деревьев, гудел в оконных проемах.
«Эти листья похожи на куски отваливающейся кожи. Да и я сама как в склепе. Точно умерло здесь все и продолжает медленно разлагаться с зимы шестьдесят седьмого года. Одни серые полуистлевшие останки».
Заметно похолодало. Лили, как могла, куталась в пальто, но согреться не получалось. Подумав, девушка сдалась — достала из рюкзака свитер. Тот отвратительно пах потом.
«Хотя я и сама не лучше. Сколько уже не мылась?»
В душ хочу«…»
Порыв ветра принес листок и прижал к ноге девушки. Как будто терся котенок о ногу.
Два месяца, четырнадцать дней, семь часов и пятьдесят семь минут до начала отчуждения.
На экране ноутбука пушистый комок — он по-сонному неловко двигается из спальни к блюдцу с молоком. Спальня кроваво-красная — от покрывала на кровати, до цветов на обоях. Комок полосато-серый. Лили смотрит на него, забравшись с ногами на табуретку. На ней длиннющая, почти до колен, весенне-зеленая футболка.
И у нее запуганные алебастровые глаза.
— Лили? — Кира хочется дотянуться до подруги, но глупо утыкается рукой в экран. — У тебя же все должно быть в порядке. Олег…
— Я знаю, я должна быть счастлива. Должна прыгать, танцевать. А…
Я устала. От всей этой беготни, репетиций, нытья родителей. У меня такое чувство, что кто-то вытеснил меня из моей же жизни. Спит в моей кровати, пользуется моим телом.
А я сама не здесь. Я словно окружена толпой людей, — нервно прикрывает она рот ладонью. — Вроде знакомых, но с уродливыми лицами, злыми.
Комок останавливается у блюдца и наклоняется к нему. То появляется, то пропадает крохотный розовый язычок.
— И они все приближаются ко мне, сужают круг. Мне тесно. Некуда отступить. Они забираются в меня через глазницы, — Лили зарывается ногтями волосы и дергает их, как если бы все это происходит прямо сейчас, — душат меня. Я не могу больше! — срывается она на крик, скрежетом разрывающий динамики. — Не могу!
Звонок в дверь.
Девушка вскакивает, как ужаленная, и исчезает из поля зрения. Слышно, как гремит открываемый замок.
— Виконт? — доносится неуверенный голос. — Чем обязана?
— Я привез подвески королевы, — хмыкает в ответ мужчина и вскоре появляется на экране.
Сложно сказать, сколько ему лет. От двадцати до тридцати пяти. Он и впрямь похож на мушкетера — бородка клинышком, гордая осанка. Этакий породистый английский терьер.
— Позвольте представить вас кардиналу, виконт, — Лили появляется в кадре и тянет мужчину к котенку, — Шарик.
— Котенок по имени Шарик? — смеется мужчина.
Шарик, тем временем поднял голову и, сев на задние лапы, вытаращено смотрит на гостя. Кира такого взгляда никогда не видела — будто его сейчас съедят целиком.
— Мяу? — жалобно спрашивает котенок.
— Ну вот, ты его напугал, — Лили наклоняется, берет комочек в руки и аккуратно несет в комнату.
Вспышка! На бумаге медленно застывает фото девушки с котенком.
И только руки Лили все еще дрожат.
Хоть свитер и согрел, но в воздухе ощущалась тяжелая поступь приближающихся холодов.
«Ноябрь на носу, не хватало быть тут во время заморозков. Я точно не перенесу здесь зиму. Я и дольше пары дней вряд ли протяну, — тонкий голос паники сверлом вкручивался в мозг. — Замерзнуть или умереть от голода? Или сдохнуть от воспаления легких? Даже не знаю, что выбрать».
Серая улица, серые обломки, серое небо — все они расплывались в глазах монотонной некончающейся кляксой, и Лили с ужасом чувствовала, как мир вокруг постепенно ускользает, уходит в сторону, отдавая ее во власть миражей.
Вот шепчет чей-то голос, вот на асфальте похожая на человеческую тень… Кружатся окрест Лили, точно часовые, выжидают. Только чего? Когда она потеряет сознание?
Она бежала, кричала, отмахивалась, гнала прочь изводящие мороки, и, как ребенок, радовалась выламывающим грудь приступам кашля, что буквально выдирали ее из собственного разума.
Иногда пыталась отвлечься и состыковать в одурманенной голове все, что знала.
«Тринадцатого декабря в городе все было в порядке — типография выпустила газету. Затем из-за аварии с двадцать…
Страница 25 из 37
