Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
Добавить в моё избранное
125 мин, 27 сек 12255
Девушка окунула руку, чудом держась на шатающихся, будто ходули, ногах — вода была ледяная.
«Плыть — чистой воды самоубийство. Температура у меня и так зашкаливает.»
Нужно найти плавсредство. Или самой построить«.»
— Наконец здравая мысль!
— Умолкни.
— Я только констатирую факт.
Лили растерянно осмотрелась по сторонам — следов лодок в поле зрения не было. Значит, плот? Ей нужны доски и гвозди.
«Положим, прорва досок и гвоздей. И смола или, назовем его, элемент» X«, который не позволит моему творению протечь.»
Нет, все это слишком долго, я буду собирать плот с неделю. Должен быть другой способ«.»
— Да, лечь здесь и думать, какая ты бедолажная и одинокая.
— Прекрати! Ты мне помогать должна, а не…
— Лили, ты — это я.
— Тогда кто я? Аааа, отстань!
Заморосил безжалостный дождь. Когти холода медленно поползли под одежду, вытягивая тепло тела.
«Думай. Думай, что еще?»
Канализация? Точно! Лили оглянулась — а вот и ближайший люк. Если подземные ходы не затопило, то у нее есть шанс пройти под рекой на ту сторону.
Хотелось в это верить.
Девушка достала из рюкзака перчатки.
«Вязаные и скоро промокнут. Но все-таки лучше, чем лазить в грязи голыми руками».
— Ты видела с себя со стороны? Пара пятен, как ужасно!
— Я тебя не слушаю.
В центре люка было небольшое отверстие — Лили вставила туда ручку молотка и, используя, как рычаг, потянула крышку.
— Черт! — обессилевшие руки соскользнули и безвольно повисли вдоль тела. От напряжения подкатила к горлу тошнота.
«Я могу!» — снова примерилась Лили и потянула всем корпусом. — Да! Еще чуть-чуть«…»
Грудь разорвало сухим, не дающим облегчения кашлем, но девушка не отпускала ручку — несмотря на текущие градом слезы, клокочущую в горле кислоту и обессиленное тело.
Люк поднялся и с лязгом рухнул на асфальт.
«Хочу лечь и уснуть. А, когда проснусь, пусть все это пройдет!»
Включенный фонарь высветил перекладины лестницы и сводчатый туннель, по дну которого бежал темный поток.
«Вместе с рюкзаком на плечах не пролезть».
Девушка присела и свесила ноги в отверстие, все больше понимая, насколько устала и вообще не хочет никуда двигаться.
— Так и будешь сидеть?
— Да! Имеются возражения — подай на меня в суд. Вот смеху-то будет.
— Ха-Ха-Ха.
— Я не так смеюсь. Ты — неправильная Лили. Все умолкни!
Она ухватилась словно ватной рукой за поручень лестницы, другой взяла рюкзак и полезла вниз.
Каждый шаг приходилось делать, осторожно ища ногой очередную перекладину, цепляясь изо всех сил дрожащими носочками и закоченевшими пальцами. Голова закружилась, точно перманентной тошноты было мало.
«Раз.»
Другой. Тут не высоко, я же видела.
Можно подышать.
Как я хрипло дышу. Все забито внутри этой дрянью.
Еще разок«…»
Наконец, она нащупала ступней дно и спрыгнула на небольшой бортик, идущий вдоль стен туннеля. Чуть ниже плескался поток. По сравнению с городом здесь было на редкость шумно — вода падала с грохотом где-то рядом. Пахло сыростью и плесенью.
Лили повернулась в сторону реки и двинулась вперед. Подтверждая догадку, начал приближаться шум.
— Туннели могут быть очень запутанными — надо отмечать, где идешь.
— О! Мы закончили с сарказмом и перешли на советы.
Подумав, Лили все же достала лист, намочила и положила на пол рядом с лестницей. Теперь она всегда узнает, откуда пришла. Даже если стемнеет, и люка наверху видно не будет. И вряд ли снесет мокрую бумагу случайно забредший сквозняк.
Так она и шла — оставляя на поворотах и развилках листы бумаги. И то приближался, то отдалялся рев падающей воды.
От жара или от холода внизу — девушку скоро начало трясти. Клацали зубы — отбивали ритм, одним им известный и понятный, горло заболело, а почти ежеминутные приступы кашля грозили разодрать легкие.
Скоро Лили начало казаться, что ее больше нет — поглощена мраком. Остались только тающий лучик фонаря, тяжелое дыхание и дрожь, волнами выгибающая тело.
— Поболтай со мной?
— Ты же меня не слушаешь.
— Я буду. Мне страшно…
— Хорошо. Мертвым уже нечего бояться.
— Умеешь ты найти оптимистическую нотку. Слушай, давай придумаем тебе имя. Надо нас как-то различать.
— Давай.
— Хм. Если я — Лили, то ты… — Ляля.
— Ну уж нет! Мне не нравится.
— Мне тоже. Ммм. Лилиана?
— Как у цыганской гадалки.
— Точно. Знаешь, а у нас много общего. По крайней мере, во взглядах на имена.
— Один мозг на двоих и тот ни грамма толкового придумать не может.
— Нет, ты все-таки редкая зануда.
«Плыть — чистой воды самоубийство. Температура у меня и так зашкаливает.»
Нужно найти плавсредство. Или самой построить«.»
— Наконец здравая мысль!
— Умолкни.
— Я только констатирую факт.
Лили растерянно осмотрелась по сторонам — следов лодок в поле зрения не было. Значит, плот? Ей нужны доски и гвозди.
«Положим, прорва досок и гвоздей. И смола или, назовем его, элемент» X«, который не позволит моему творению протечь.»
Нет, все это слишком долго, я буду собирать плот с неделю. Должен быть другой способ«.»
— Да, лечь здесь и думать, какая ты бедолажная и одинокая.
— Прекрати! Ты мне помогать должна, а не…
— Лили, ты — это я.
— Тогда кто я? Аааа, отстань!
Заморосил безжалостный дождь. Когти холода медленно поползли под одежду, вытягивая тепло тела.
«Думай. Думай, что еще?»
Канализация? Точно! Лили оглянулась — а вот и ближайший люк. Если подземные ходы не затопило, то у нее есть шанс пройти под рекой на ту сторону.
Хотелось в это верить.
Девушка достала из рюкзака перчатки.
«Вязаные и скоро промокнут. Но все-таки лучше, чем лазить в грязи голыми руками».
— Ты видела с себя со стороны? Пара пятен, как ужасно!
— Я тебя не слушаю.
В центре люка было небольшое отверстие — Лили вставила туда ручку молотка и, используя, как рычаг, потянула крышку.
— Черт! — обессилевшие руки соскользнули и безвольно повисли вдоль тела. От напряжения подкатила к горлу тошнота.
«Я могу!» — снова примерилась Лили и потянула всем корпусом. — Да! Еще чуть-чуть«…»
Грудь разорвало сухим, не дающим облегчения кашлем, но девушка не отпускала ручку — несмотря на текущие градом слезы, клокочущую в горле кислоту и обессиленное тело.
Люк поднялся и с лязгом рухнул на асфальт.
«Хочу лечь и уснуть. А, когда проснусь, пусть все это пройдет!»
Включенный фонарь высветил перекладины лестницы и сводчатый туннель, по дну которого бежал темный поток.
«Вместе с рюкзаком на плечах не пролезть».
Девушка присела и свесила ноги в отверстие, все больше понимая, насколько устала и вообще не хочет никуда двигаться.
— Так и будешь сидеть?
— Да! Имеются возражения — подай на меня в суд. Вот смеху-то будет.
— Ха-Ха-Ха.
— Я не так смеюсь. Ты — неправильная Лили. Все умолкни!
Она ухватилась словно ватной рукой за поручень лестницы, другой взяла рюкзак и полезла вниз.
Каждый шаг приходилось делать, осторожно ища ногой очередную перекладину, цепляясь изо всех сил дрожащими носочками и закоченевшими пальцами. Голова закружилась, точно перманентной тошноты было мало.
«Раз.»
Другой. Тут не высоко, я же видела.
Можно подышать.
Как я хрипло дышу. Все забито внутри этой дрянью.
Еще разок«…»
Наконец, она нащупала ступней дно и спрыгнула на небольшой бортик, идущий вдоль стен туннеля. Чуть ниже плескался поток. По сравнению с городом здесь было на редкость шумно — вода падала с грохотом где-то рядом. Пахло сыростью и плесенью.
Лили повернулась в сторону реки и двинулась вперед. Подтверждая догадку, начал приближаться шум.
— Туннели могут быть очень запутанными — надо отмечать, где идешь.
— О! Мы закончили с сарказмом и перешли на советы.
Подумав, Лили все же достала лист, намочила и положила на пол рядом с лестницей. Теперь она всегда узнает, откуда пришла. Даже если стемнеет, и люка наверху видно не будет. И вряд ли снесет мокрую бумагу случайно забредший сквозняк.
Так она и шла — оставляя на поворотах и развилках листы бумаги. И то приближался, то отдалялся рев падающей воды.
От жара или от холода внизу — девушку скоро начало трясти. Клацали зубы — отбивали ритм, одним им известный и понятный, горло заболело, а почти ежеминутные приступы кашля грозили разодрать легкие.
Скоро Лили начало казаться, что ее больше нет — поглощена мраком. Остались только тающий лучик фонаря, тяжелое дыхание и дрожь, волнами выгибающая тело.
— Поболтай со мной?
— Ты же меня не слушаешь.
— Я буду. Мне страшно…
— Хорошо. Мертвым уже нечего бояться.
— Умеешь ты найти оптимистическую нотку. Слушай, давай придумаем тебе имя. Надо нас как-то различать.
— Давай.
— Хм. Если я — Лили, то ты… — Ляля.
— Ну уж нет! Мне не нравится.
— Мне тоже. Ммм. Лилиана?
— Как у цыганской гадалки.
— Точно. Знаешь, а у нас много общего. По крайней мере, во взглядах на имена.
— Один мозг на двоих и тот ни грамма толкового придумать не может.
— Нет, ты все-таки редкая зануда.
Страница 27 из 37
