Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
Добавить в моё избранное
125 мин, 27 сек 12260
Три месяца, двадцать три дня, пять часов и шесть минут до начала отчуждения.
За окном чирикают как полоумные воробьи, тает под весенним солнцем снег, и бегут ручьи. Все вокруг просыпается от зимней спячки и бурлит жизнью. А Кире в который раз кажется, что природа издевается над ней.
«Дышать трудно».
Девушка открывает форточку, и с улицы долетают пение птиц и шум машин, смешавшиеся со свежим весенним воздухом.
Денис в соседней комнате собирает свои вещи. Слышно, как громко хлопают дверцы шкафов. Зло хлопают.
Он выносит очередной чемодан и ставит в прихожей. Волосы надо лбом спутались и слиплись от пота.
— Так и уйдешь молча? — прилагая усилия, чтобы голос звучал ровно, спрашивает Кира.
Денис смотрит на нее. Снимает очки, вытирает вспотевший лоб и возвращает очки на место:
— Я тебя предупреждал. Начни жить. Но ты не изменилась.
Внутри растет бессильная злоба. Хочется ударить его за тупость.
— Ну да, я во всем виновата, — отворачивается Кира. К горлу подступают слезы. — Я только одного не пойму. Когда ты со мной познакомился, я была такая же. Почему же тебя это не волновало?
— Тогда ты к чему-то стремилась, чего-то хотела. А сейчас ты… Ты как амеба. Или желе.
— Ты меня так ненавидишь?
— Нет. Хотя лучше бы ненавидел.
— Да, — Кира обессилено замолкает. Она точно стучится в бетонную стену.
— На будущее. Бери пример с Лили.
Кира оборачивается к Денису. В ее взгляде словно пляшут молнии.
— Лили? Да это она никогда не знала, что хочет в жизни! А я всегда мечтала танцевать и работала над этим. У меня не все получалось. Но мне кто-нибудь помог? Ты? Ты мне помог? Поддержал? Ты только и знал, что ныть, как я ни к чему не стремлюсь.
Это Лили уехала искать себе парня, потому что не понимала, какого мужика хочет. Ей повезло, что он оказался так похож на ее фантазии. А в остальном? Она же ненормальная! Сошла с ума…
Кира обреченно вздохнула. Все равно Денис не поймет.
— Я советую тебе вспомнить, что она твоя подруга. Да и вообще задуматься над жизнью.
— Ты?! Да иди ты к черту! — Кира хватает вазу и швыряет в него. Ваза пролетает мимо Дениса, отскакивает от висящей на вешалках одежды и с глухим стуком падает на пол.
Денис молча смотрит на девушку какое-то время. Затем берет чемодан и выходит.
Кира подбирает вазу и возвращает на место. На фарфоре ни трещинки. Девушка ежится и обхватывает себя за плечи — в комнате становится холодно от ветерка с улицы.
Кира ждет. Ждет, когда появится внизу черная фигура с чемоданом, подойдет к «Фриландеру».
Как пропадет внутри машины, и донесется несколько минут спустя звук заведенного мотора…
Вспышка! На фото застывает девушка в окне пятого этаже. У нее короткие волосы и бирюзовые глаза.
Если бы фото могли говорить, то это звенело бы тишиной. Гулкой, отупляющей тишиной.
И снова нескончаемые коридоры — обступили угрожающе, почернели провалами дверей по бокам, зашелушились и потрескались краской на стенах.
А на Лили будто навалилась непосильная ноша — давила, сжимала тело, тянула вниз внутренности и погружала ноги в паркет. Девушке казалось, что движется она не по твердой поверхности, а в настоящих зыбучих песках.
Комнаты, комнаты… Светлые, сумрачные, темные. Одни — с щепетильно-ровными рядами парт и стульев, другие — с кроватями, одинаково аккуратно заправленными и торчащие айсбергами подушек.
Нет, не все! Войдя в очередное помещение, Лили приметила смятую постель, сохранившую на покрывале размытые очертания чьего-то тела. В ногах лежала тетрадка.
Девушка подошла ближе и взяла ее — тоненькую розовую тетрадь с песочно-желтыми от времени листами. Сзади — гимн СССР, а внутри…
С первой же забитой клеточками страницы шли записи — мелким красивым почерком, раздражали в котором лишь чересчур резкий наклон влево и несчетное количество завитушек у букв, как на праздничной открытке.
И не было ни клякс, ни жирных пятен — каллиграфически-аккуратные слова. Если бы не содержание, Лили подумала бы, что это писала девочка.
«12 октября 1967 года»
Наша воспитательница, Раиса Петровна, сказала мне, чтобы я вел дневник. Так я смогу лучше видеть изменения в своем состоянии. Так и сказала «изменения в твоем состоянии».
Они называют это синдромом деперсонализации — когда человек теряет сам себя. Но Раиса Петровна сказала, что ничего страшного нет. И еще сказала очень красивую фразу, и запомнить ее тоже сказала: «твоя болезнь — это неудачная попытка твоего разума сбежать от невыносимой реальности». Так сказал доктор по имени Гауг.
Когда я рассказал про себя и семью Раисе Петровне, она сказала, что сама бы сбежала от такой реальности и потрепала меня по голове.
Я сказал, что отец у меня повесился, когда мне было пять.
За окном чирикают как полоумные воробьи, тает под весенним солнцем снег, и бегут ручьи. Все вокруг просыпается от зимней спячки и бурлит жизнью. А Кире в который раз кажется, что природа издевается над ней.
«Дышать трудно».
Девушка открывает форточку, и с улицы долетают пение птиц и шум машин, смешавшиеся со свежим весенним воздухом.
Денис в соседней комнате собирает свои вещи. Слышно, как громко хлопают дверцы шкафов. Зло хлопают.
Он выносит очередной чемодан и ставит в прихожей. Волосы надо лбом спутались и слиплись от пота.
— Так и уйдешь молча? — прилагая усилия, чтобы голос звучал ровно, спрашивает Кира.
Денис смотрит на нее. Снимает очки, вытирает вспотевший лоб и возвращает очки на место:
— Я тебя предупреждал. Начни жить. Но ты не изменилась.
Внутри растет бессильная злоба. Хочется ударить его за тупость.
— Ну да, я во всем виновата, — отворачивается Кира. К горлу подступают слезы. — Я только одного не пойму. Когда ты со мной познакомился, я была такая же. Почему же тебя это не волновало?
— Тогда ты к чему-то стремилась, чего-то хотела. А сейчас ты… Ты как амеба. Или желе.
— Ты меня так ненавидишь?
— Нет. Хотя лучше бы ненавидел.
— Да, — Кира обессилено замолкает. Она точно стучится в бетонную стену.
— На будущее. Бери пример с Лили.
Кира оборачивается к Денису. В ее взгляде словно пляшут молнии.
— Лили? Да это она никогда не знала, что хочет в жизни! А я всегда мечтала танцевать и работала над этим. У меня не все получалось. Но мне кто-нибудь помог? Ты? Ты мне помог? Поддержал? Ты только и знал, что ныть, как я ни к чему не стремлюсь.
Это Лили уехала искать себе парня, потому что не понимала, какого мужика хочет. Ей повезло, что он оказался так похож на ее фантазии. А в остальном? Она же ненормальная! Сошла с ума…
Кира обреченно вздохнула. Все равно Денис не поймет.
— Я советую тебе вспомнить, что она твоя подруга. Да и вообще задуматься над жизнью.
— Ты?! Да иди ты к черту! — Кира хватает вазу и швыряет в него. Ваза пролетает мимо Дениса, отскакивает от висящей на вешалках одежды и с глухим стуком падает на пол.
Денис молча смотрит на девушку какое-то время. Затем берет чемодан и выходит.
Кира подбирает вазу и возвращает на место. На фарфоре ни трещинки. Девушка ежится и обхватывает себя за плечи — в комнате становится холодно от ветерка с улицы.
Кира ждет. Ждет, когда появится внизу черная фигура с чемоданом, подойдет к «Фриландеру».
Как пропадет внутри машины, и донесется несколько минут спустя звук заведенного мотора…
Вспышка! На фото застывает девушка в окне пятого этаже. У нее короткие волосы и бирюзовые глаза.
Если бы фото могли говорить, то это звенело бы тишиной. Гулкой, отупляющей тишиной.
И снова нескончаемые коридоры — обступили угрожающе, почернели провалами дверей по бокам, зашелушились и потрескались краской на стенах.
А на Лили будто навалилась непосильная ноша — давила, сжимала тело, тянула вниз внутренности и погружала ноги в паркет. Девушке казалось, что движется она не по твердой поверхности, а в настоящих зыбучих песках.
Комнаты, комнаты… Светлые, сумрачные, темные. Одни — с щепетильно-ровными рядами парт и стульев, другие — с кроватями, одинаково аккуратно заправленными и торчащие айсбергами подушек.
Нет, не все! Войдя в очередное помещение, Лили приметила смятую постель, сохранившую на покрывале размытые очертания чьего-то тела. В ногах лежала тетрадка.
Девушка подошла ближе и взяла ее — тоненькую розовую тетрадь с песочно-желтыми от времени листами. Сзади — гимн СССР, а внутри…
С первой же забитой клеточками страницы шли записи — мелким красивым почерком, раздражали в котором лишь чересчур резкий наклон влево и несчетное количество завитушек у букв, как на праздничной открытке.
И не было ни клякс, ни жирных пятен — каллиграфически-аккуратные слова. Если бы не содержание, Лили подумала бы, что это писала девочка.
«12 октября 1967 года»
Наша воспитательница, Раиса Петровна, сказала мне, чтобы я вел дневник. Так я смогу лучше видеть изменения в своем состоянии. Так и сказала «изменения в твоем состоянии».
Они называют это синдромом деперсонализации — когда человек теряет сам себя. Но Раиса Петровна сказала, что ничего страшного нет. И еще сказала очень красивую фразу, и запомнить ее тоже сказала: «твоя болезнь — это неудачная попытка твоего разума сбежать от невыносимой реальности». Так сказал доктор по имени Гауг.
Когда я рассказал про себя и семью Раисе Петровне, она сказала, что сама бы сбежала от такой реальности и потрепала меня по голове.
Я сказал, что отец у меня повесился, когда мне было пять.
Страница 32 из 37
