Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
Добавить в моё избранное
125 мин, 27 сек 12261
Бабушка, мать, которая отцу, сошла на старости лет с ума и била целыми днями посуду, а я и мама собирали осколки. Дедушка у меня был злой. Жестокий был. Каждый раз, когда я плохо учился, он бил меня.
В девятом классе, когда были экзамены, мне стало плохо.
Тело стало чужим, незнакомым. Я стал забывать, как им управлять. Иду, иду и вдруг не знаю, как дальше идти, что для этого делать. Или иду и понимаю, что оказался в месте незнакомом, как попал, не помню.
Мне стало страшно смотреть в зеркало, а когда смотрел, то не узнавал себя.
День ото дня росла тревога.
Мысли часто текли сплошными потоком сами по себе, и ими невозможно было управлять — они изводили, утомляли, и я кричал.
Голова стала казаться раздвоенной на части, кости торчали и мешались. Неудобные стали кости головы, неправильной формы, чесались, кололись, как шерстяной носок.
Я взял напильник и хотел подравнять кости, чтобы они не торчали. Но пришла мама и закричала. Плакала, говорила что-то, а я ее не понимал. Меня отвели к доктору, а тот сказал больше заниматься физкультурой.
Только это не помогло, и я сюда попал.
Здесь за мной день и ночь смотрят воспитатели, кормят лекарствами, колют. Раньше это не особо помогало. Теперь же Раиса Петровна сказала, что им привезут новое лекарство. Оно используется для лечения психологических расстройств у солдат. Мне нравится думать, что я пришел с войны, и у меня психологическая травма. Это похоже на книги. Я люблю книги.
20 октября 1967 года
Сегодня я первый раз выпил это лекарство. Оно было белое и безвкусное. Я запил его стаканом холодной воды. Медсестра потрепала меня по голове и сказала, что я хороший мальчик.
27 октября 1967 года
Я стал узнавать себя в зеркале. Но мне не нравится, как я выгляжу. У меня пропала тревога. Раиса Петровна сказала, что это хороший знак.
Вот только голова не проходит. Она все еще раздвоенная и мешается, это очень мучает меня. Когда никто не видит, я заматываю ее веревкой, чтобы края срослись.
5 ноября 1967 года
Есть одна девочка. Рина Сергеева. Ей тоже пятнадцать, как и мне. Я думаю, она мне нравится. По крайне мере, это похоже на то, что пишут в книжках. Я часто думаю о ней, мне хочется к ней прикоснуться, мне хочется с ней говорить. Я не знаю, о чем только, и боюсь, ей не понравится, что у меня раздвоенная голова.
Недавно я встретился с Риной в коридоре. Она спросила меня, где Раиса Петровна. Я почувствовал, что краснею и не могу вымолвить ни слова. Я убежал.
Мне стало легче ходить. Мне надо меньше думать, куда идти и как идти. Мне очень нравится так ходить и не думать.
17 ноября 1967 года
Со мной что-то не то. Я перестал грустить и мучаться из-за своего состояния. Я стал часто смеяться, играть на улице.
Я заболел?
Здесь почерк разительно менялся — становился крупным, размашистым. Куда-то исчезали все эти завитушки и хвостики.
«3 декабря 1967 года»
Почти месяц я не вспоминаю о том кошмаре, что преследовал меня. Я словно проснулся. Голова теперь у меня нормальная, как у всех. Я хочу прыгать и кричать от радости.
Я запутался. Это лекарство так на меня действует?
Зато я поговорил с Риной. Это был очень короткий разговор:
— Ты не знаешь, что сегодня на обед? — запинаясь, спросил я.
— Нет, — ответила она.
Я очень горжусь собой.
Сегодня я хожу и стараюсь придумать, что еще у нее спросить. Сколько времени? Холодно ли на улице? Я хочу опять с ней поговорить.
10 декабря 1967 года
Я не понимаю, как я мог раньше жить в том сумрачном мире. Как я мог забывать такие простые вещи, как шаги, или думать, что у меня двойная голова?
Раиса Петровна и другие воспитатели говорят, что гордятся мной. Они такие хорошие.
Сегодня я подарил Рине журавлика. Я сделал его из фиолетовой бумаги. Честно говоря, сам я его ей не подарил, а оставил под дверью комнаты. Но приложил записку, что это ей. Теперь надо собраться и спросить, понравился ли он. Мне немного страшно, но очень приятно от этого страха. Совсем не так, как раньше.
21 декабря 1967 года
Мы весь день гуляли. Лепили снеговика, болтали. Она призналась, что перестала меня бояться. Раньше она страшилась меня — слухи о моей болезни ходили по всему интернату. Но теперь она видит, что я стал другим.
Кажется, я счастлив? Я не знаю, может ли бы лучше, чем сейчас? Подставлять лицо мягкому падающему снегу и слышать ее смех. Касаться случайно плечом в коридоре. У нее такое теплое плечо.
Я почти не вспоминаю о прошлых кошмарах. Стал другой человек. И даже внешне что-то изменилось. Так все говорят.
26 декабря 1967 года
Раиса Петровна сказала, что из-за аварии на железной дороге у них перебои с поставками лекарств. Я должен контролировать себя.
В девятом классе, когда были экзамены, мне стало плохо.
Тело стало чужим, незнакомым. Я стал забывать, как им управлять. Иду, иду и вдруг не знаю, как дальше идти, что для этого делать. Или иду и понимаю, что оказался в месте незнакомом, как попал, не помню.
Мне стало страшно смотреть в зеркало, а когда смотрел, то не узнавал себя.
День ото дня росла тревога.
Мысли часто текли сплошными потоком сами по себе, и ими невозможно было управлять — они изводили, утомляли, и я кричал.
Голова стала казаться раздвоенной на части, кости торчали и мешались. Неудобные стали кости головы, неправильной формы, чесались, кололись, как шерстяной носок.
Я взял напильник и хотел подравнять кости, чтобы они не торчали. Но пришла мама и закричала. Плакала, говорила что-то, а я ее не понимал. Меня отвели к доктору, а тот сказал больше заниматься физкультурой.
Только это не помогло, и я сюда попал.
Здесь за мной день и ночь смотрят воспитатели, кормят лекарствами, колют. Раньше это не особо помогало. Теперь же Раиса Петровна сказала, что им привезут новое лекарство. Оно используется для лечения психологических расстройств у солдат. Мне нравится думать, что я пришел с войны, и у меня психологическая травма. Это похоже на книги. Я люблю книги.
20 октября 1967 года
Сегодня я первый раз выпил это лекарство. Оно было белое и безвкусное. Я запил его стаканом холодной воды. Медсестра потрепала меня по голове и сказала, что я хороший мальчик.
27 октября 1967 года
Я стал узнавать себя в зеркале. Но мне не нравится, как я выгляжу. У меня пропала тревога. Раиса Петровна сказала, что это хороший знак.
Вот только голова не проходит. Она все еще раздвоенная и мешается, это очень мучает меня. Когда никто не видит, я заматываю ее веревкой, чтобы края срослись.
5 ноября 1967 года
Есть одна девочка. Рина Сергеева. Ей тоже пятнадцать, как и мне. Я думаю, она мне нравится. По крайне мере, это похоже на то, что пишут в книжках. Я часто думаю о ней, мне хочется к ней прикоснуться, мне хочется с ней говорить. Я не знаю, о чем только, и боюсь, ей не понравится, что у меня раздвоенная голова.
Недавно я встретился с Риной в коридоре. Она спросила меня, где Раиса Петровна. Я почувствовал, что краснею и не могу вымолвить ни слова. Я убежал.
Мне стало легче ходить. Мне надо меньше думать, куда идти и как идти. Мне очень нравится так ходить и не думать.
17 ноября 1967 года
Со мной что-то не то. Я перестал грустить и мучаться из-за своего состояния. Я стал часто смеяться, играть на улице.
Я заболел?
Здесь почерк разительно менялся — становился крупным, размашистым. Куда-то исчезали все эти завитушки и хвостики.
«3 декабря 1967 года»
Почти месяц я не вспоминаю о том кошмаре, что преследовал меня. Я словно проснулся. Голова теперь у меня нормальная, как у всех. Я хочу прыгать и кричать от радости.
Я запутался. Это лекарство так на меня действует?
Зато я поговорил с Риной. Это был очень короткий разговор:
— Ты не знаешь, что сегодня на обед? — запинаясь, спросил я.
— Нет, — ответила она.
Я очень горжусь собой.
Сегодня я хожу и стараюсь придумать, что еще у нее спросить. Сколько времени? Холодно ли на улице? Я хочу опять с ней поговорить.
10 декабря 1967 года
Я не понимаю, как я мог раньше жить в том сумрачном мире. Как я мог забывать такие простые вещи, как шаги, или думать, что у меня двойная голова?
Раиса Петровна и другие воспитатели говорят, что гордятся мной. Они такие хорошие.
Сегодня я подарил Рине журавлика. Я сделал его из фиолетовой бумаги. Честно говоря, сам я его ей не подарил, а оставил под дверью комнаты. Но приложил записку, что это ей. Теперь надо собраться и спросить, понравился ли он. Мне немного страшно, но очень приятно от этого страха. Совсем не так, как раньше.
21 декабря 1967 года
Мы весь день гуляли. Лепили снеговика, болтали. Она призналась, что перестала меня бояться. Раньше она страшилась меня — слухи о моей болезни ходили по всему интернату. Но теперь она видит, что я стал другим.
Кажется, я счастлив? Я не знаю, может ли бы лучше, чем сейчас? Подставлять лицо мягкому падающему снегу и слышать ее смех. Касаться случайно плечом в коридоре. У нее такое теплое плечо.
Я почти не вспоминаю о прошлых кошмарах. Стал другой человек. И даже внешне что-то изменилось. Так все говорят.
26 декабря 1967 года
Раиса Петровна сказала, что из-за аварии на железной дороге у них перебои с поставками лекарств. Я должен контролировать себя.
Страница 33 из 37
