Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
Добавить в моё избранное
125 мин, 27 сек 12262
Мне страшно. Очень страшно. Я боюсь, что тот, прошлый я, вернется.
5 января 1967 года
Я чувствую, что оно возвращается. Это тошнотворное чувство. Будто что-то темное и густое, как смола заливается мне в уши, рот, ноздри. Я захлебываюсь этим. Почти физически захлебываюсь.
8 января 1967 года
Вчера я забыл, как дышать. Это было очень страшно. Мне приходилось постоянно напоминать себе делать вдохи, иначе я бы задохнулся.
Я пришел к Раисе Петровне и умолял дать лекарство. Иначе оно вернется, уже возвращается. Я сказал, что внутри все заполнено черной жижей. Жжет она. Жжет!
Но Раиса Петровна сказала, что надо терпеть«. — В почерке снова начали появляться завитушки, буквы мельчали и делались как печатные. — 11 января 1967 года»
Я раньше хотел поцеловать Рину. Я так давно мечтал об этом. Прикоснуться к ее губам. Таким большим и алым.
А теперь я ничего не чувствую. У меня как будто все эмоции отняли. Я же помнил, что испытывал к Рине что-то хорошее?
Я стал меньше есть. Вижу еду, но не понимаю, зачем она, что с ней делать.
Или ем, но не знаю, сколько надо съесть и страшно съесть лишнее или недоесть и от того помереть
И еще я теряю чувство времени — знаю, сколько часов в дне и сколько минут в часе, но не могу понять, когда они заканчиваются, и боюсь пропустить следующий.
Помогите мне! Я прошу вас, помогите. Я не хочу быть таким.
14 января 1967 года
Обычные люди и предметы кажутся мне теперь неправильным и ненастоящими — уродливыми, угрожающими. Похожи на манекенов. Помню их название, но образ представить не могу.
Мое собственное лицо в зеркале покрывается грязью и морщинами, кажется чужим. Я не узнаю себя. Кто я? Я читаю предыдущие записи, пытаюсь вспомнить, что тогда чувствовал, но не могу.
Сегодня Рина хотела поговорить со мной, и я с трудом ее признал. Такой она была чужой, не знакомой. А голос ее был как будто укол иглой по коже. Я теперь часто не понимаю голосов, только колют они кожу. А я так хочу понимать. Очень хочу.
16 января 1967 года
Мне часто теперь кажется, что предметы вокруг дышат, что вот-вот навалятся на меня. Деревья, стены, столы, стулья, люди — дышат и качаются, падают, давят!
Пол часто волнообразный, качается, то близко, то далеко.
И все вокруг умирает. Все облупливается, как старая краска, увядает, уходит в сумерки.
В городе паника. Сломалась электростанция. Нет напряжения в сети и нет отопления. Мы ходим в помещении в зимней одежде. Кажется, власти собирают группу, чтобы послать в соседний населенный пункт за помощью. Обычные телефоны и связь не работают из-за какой-то магнитной аномалии, связанной с приближающейся снежной бурей, или еще от чего-то.
Я не уверен, что правда, а что нет — мне приходиться собирать реальность по кусочкам в моменты просветления. Но я не уверен, что это на самом деле. И как узнать?
Рина меня сторонится.
17 января 1967 года
Снег идет который день подряд. Очень холодно и постоянно дует сильный ветер.
Я хотел поговорить с Риной, но она обозвала меня психом-одиночкой и ушла.
Люди вокруг мне часто теперь кажутся манекенами. Были нормальные — а вдруг начинают желтеть и худеть. А когда начинают двигаться, то я кричу от страха — они же не живые, не должны!
Но страшнее всего закрытые двери, потому что в них всегда может кто-то войти.
18 января 1967 года
Всех, кого нашли, согнали к нам в приют. Тут получилось запустить батареи, и временно есть тепло и свет. Надолго ли? Если, помощь не придет, скоро мы все умрем.
Иногда я думаю, что так мне будет лучше.
Все чаще мне приходится напоминать себе — это снег, это дом, это человек. Я забываю названия, смысл, забываю образы.
Ко мне часто приходит девушка, но я не могу понять, кто она. Я, кажется, знал ее.
Рина. Такое красивое имя.
24 января 1967 года
Все вокруг остекленело, а должно двигаться. Застывшее освещение, резкие тени. Манекены тоже больше не шевелятся. Раньше они часто кричали и дрожали, как будто мерзли. Но я им сказал, что они не настоящие, и холод тоже ненастоящий.
Я хожу здесь один и не могу понять, что это за место. Как я сюда попал, кто я?
Только в голове одно и то же имя вертится, все никак меня не оставит. Рина. Рина.
Кто это? От него теплее, но все равно холодно.
Мне все труднее двигаться, я тоже стекленею.
Рина«.»
Что-то задергалось, задрожало в сознании Лили.
«Все умерли? Весь город»…
Зал ожидания, подвал, мост, лаборатории — они задергались внутри нее, заходили тошнотворными волнами.
— Я же тебе говорила.
— Нет, замолчи, их спасли! Не могли не спасти!
Будто лопающееся зеркало, с медленно оползающими кусками стекла, стали проявляться истинные образы.
5 января 1967 года
Я чувствую, что оно возвращается. Это тошнотворное чувство. Будто что-то темное и густое, как смола заливается мне в уши, рот, ноздри. Я захлебываюсь этим. Почти физически захлебываюсь.
8 января 1967 года
Вчера я забыл, как дышать. Это было очень страшно. Мне приходилось постоянно напоминать себе делать вдохи, иначе я бы задохнулся.
Я пришел к Раисе Петровне и умолял дать лекарство. Иначе оно вернется, уже возвращается. Я сказал, что внутри все заполнено черной жижей. Жжет она. Жжет!
Но Раиса Петровна сказала, что надо терпеть«. — В почерке снова начали появляться завитушки, буквы мельчали и делались как печатные. — 11 января 1967 года»
Я раньше хотел поцеловать Рину. Я так давно мечтал об этом. Прикоснуться к ее губам. Таким большим и алым.
А теперь я ничего не чувствую. У меня как будто все эмоции отняли. Я же помнил, что испытывал к Рине что-то хорошее?
Я стал меньше есть. Вижу еду, но не понимаю, зачем она, что с ней делать.
Или ем, но не знаю, сколько надо съесть и страшно съесть лишнее или недоесть и от того помереть
И еще я теряю чувство времени — знаю, сколько часов в дне и сколько минут в часе, но не могу понять, когда они заканчиваются, и боюсь пропустить следующий.
Помогите мне! Я прошу вас, помогите. Я не хочу быть таким.
14 января 1967 года
Обычные люди и предметы кажутся мне теперь неправильным и ненастоящими — уродливыми, угрожающими. Похожи на манекенов. Помню их название, но образ представить не могу.
Мое собственное лицо в зеркале покрывается грязью и морщинами, кажется чужим. Я не узнаю себя. Кто я? Я читаю предыдущие записи, пытаюсь вспомнить, что тогда чувствовал, но не могу.
Сегодня Рина хотела поговорить со мной, и я с трудом ее признал. Такой она была чужой, не знакомой. А голос ее был как будто укол иглой по коже. Я теперь часто не понимаю голосов, только колют они кожу. А я так хочу понимать. Очень хочу.
16 января 1967 года
Мне часто теперь кажется, что предметы вокруг дышат, что вот-вот навалятся на меня. Деревья, стены, столы, стулья, люди — дышат и качаются, падают, давят!
Пол часто волнообразный, качается, то близко, то далеко.
И все вокруг умирает. Все облупливается, как старая краска, увядает, уходит в сумерки.
В городе паника. Сломалась электростанция. Нет напряжения в сети и нет отопления. Мы ходим в помещении в зимней одежде. Кажется, власти собирают группу, чтобы послать в соседний населенный пункт за помощью. Обычные телефоны и связь не работают из-за какой-то магнитной аномалии, связанной с приближающейся снежной бурей, или еще от чего-то.
Я не уверен, что правда, а что нет — мне приходиться собирать реальность по кусочкам в моменты просветления. Но я не уверен, что это на самом деле. И как узнать?
Рина меня сторонится.
17 января 1967 года
Снег идет который день подряд. Очень холодно и постоянно дует сильный ветер.
Я хотел поговорить с Риной, но она обозвала меня психом-одиночкой и ушла.
Люди вокруг мне часто теперь кажутся манекенами. Были нормальные — а вдруг начинают желтеть и худеть. А когда начинают двигаться, то я кричу от страха — они же не живые, не должны!
Но страшнее всего закрытые двери, потому что в них всегда может кто-то войти.
18 января 1967 года
Всех, кого нашли, согнали к нам в приют. Тут получилось запустить батареи, и временно есть тепло и свет. Надолго ли? Если, помощь не придет, скоро мы все умрем.
Иногда я думаю, что так мне будет лучше.
Все чаще мне приходится напоминать себе — это снег, это дом, это человек. Я забываю названия, смысл, забываю образы.
Ко мне часто приходит девушка, но я не могу понять, кто она. Я, кажется, знал ее.
Рина. Такое красивое имя.
24 января 1967 года
Все вокруг остекленело, а должно двигаться. Застывшее освещение, резкие тени. Манекены тоже больше не шевелятся. Раньше они часто кричали и дрожали, как будто мерзли. Но я им сказал, что они не настоящие, и холод тоже ненастоящий.
Я хожу здесь один и не могу понять, что это за место. Как я сюда попал, кто я?
Только в голове одно и то же имя вертится, все никак меня не оставит. Рина. Рина.
Кто это? От него теплее, но все равно холодно.
Мне все труднее двигаться, я тоже стекленею.
Рина«.»
Что-то задергалось, задрожало в сознании Лили.
«Все умерли? Весь город»…
Зал ожидания, подвал, мост, лаборатории — они задергались внутри нее, заходили тошнотворными волнами.
— Я же тебе говорила.
— Нет, замолчи, их спасли! Не могли не спасти!
Будто лопающееся зеркало, с медленно оползающими кусками стекла, стали проявляться истинные образы.
Страница 34 из 37
