Мёрзлый грунт был взрыхлён бульдозером, который утром и вечером задвигал уголь внутрь через окно. За котельной расстилалось бывшее футбольное поле, черное от сажи и угольной пыли, снег вымело ветром, торчало быльё, и лишь к задней стене прилегал небольшой сугроб.
Добавить в моё избранное
125 мин, 52 сек 9681
Не гундосым. — Тесно тут. И мысли теснятся. И сердцу тесно в груди.
С плеча, с горяча, орудуя преимущественно левой рукой, он врезал не-Эдику так, что чуть голову ему арматурой не снес, а следующим ударом выбросил его в рабочее помещение.
Эдик, оставшись один против троих, заоглядывался.
— Ну вот… Сказал нам «Добрый вечер» и испортил его. — Данилов беззлобно ткнул Эдика в лоб, и тот вывалился из подсобки, упав на руки удрученных соратников. — Ну а теперь — зачем пожаловали?
— Да вот — этого… — сказал один из побитых, указав подбородком на Павла. — Пообщаться на общие темы хотели с ним.
— Пока что — разве не видно? — мы с ним общаемся, — строго сказал Данилов.
— Нет, чё попало… — сказал Сережечка, улыбаясь и оправляя измятую в процессе борьбы курточку. Ни царапинки на нем не было. Из одежды не вырвано ни клочка. Впрочем, как и у Данилова, в то время как у Павла, принимавшего менее активное участие в инциденте, пуговицы спецовки были вырваны с мясом, а левая часть лица саднила: сейчас он не мог припомнить, когда пропустил удар.
— Нет, молодец Сережечка, — сказал Данилов. — Глянь на этого: безо всякого замаха удалил ему зуб. — Он кивнул на пострадавшего, который, оттянув губу, ковырял пальцем во рту. — Да он один всё ваше молодежно-долбёжное движение к нулю сведет, если ему дать карт-бланш… Кстати, бланки у нас есть. Да и весь ваш Жопоуральск с казахской степью сравняет. Там где прошла его юность, ныне даже трава не растет. Хотя на вид — смирный. На идиота похож.
Плохиш, почуяв неладное, куда-то деликатно делся. Обнаружив, что один из приятелей уже стартовал, Эдик поморщился.
— Горе найдет героя. Я уже вижу твое будущее. Тебя скинхеды забьют, — предрек Данилов. — Или пустят на барбекю, как в предыдущие озорные века в ныне благословенной Америке. Но сначала соседи, затравленные рэпом, тебя едва не убьют. В нашей глуши черный рэппер — экзотика.
Сережечка щелкнул пальцами, и перед Эдиком взметнулся столбик пыли. Потом, вытянув губы и надув щеки, подобно злому борею, дунул так, что угольная пыль облаком накрыла его, а когда развеялось — то Эдик оказался весь черный. И даже черты лица, как показалось Борисову, приобрела африканские признаки.
Данилов, выражая восхищение и восторг, ткнул Павла в бок локтем.
— Ну?! Видел?! — давясь от смеха, он то тыкал пальцем в черного предводителя, то локтем — в ребро — Павла. — Ну-ка исполни нам что-нибудь афроамериканское. Язык отнялся? Он стал бить ладонь о ладонь и прищелкивать пальцами, имитируя ритмичный рэпповый фон. — Эдик-педик… Децыл-бецыл… — приговаривал он.
— Ай вонна би ё мен… — неуверенно произнес начало речитатива Эдик на афроамериканском английском, поводя плечами и бедрами перед Даниловым и тыча в него попеременно руками, начав с правой из них.
Прочие, не охваченные ворожбой, так и замерли.
Сережечка — щелкнул, дунул — пыль взвилась, молодежь попятилась. Так, пятясь и подтанцовывая, прошли в проходе меж котлами и стеной и вывалилась из котельной.
— Вот смена растет… Никакого понятия. А если тебе надобно по нужде, то ты валяй, выскакивай, — сказал Данилов Павлу, который, не успев успокоиться, прерывисто перевел дух. — Покуда мы тут, тебя никто не тронет. Тебе, кроме нас, опасаться некого.
— Кстати, насчет ваших понятий: этот, крысиный, за котел по малой ходил, — наябедничал Павел.
— Вот-вот… Никакого понятия, — повторил Данилов. — А понятия таковы, что если кто нас полюбит — мы тому зла не чиним.
Полюбить — такого обещания Павел дать им не мог, но за избавление от арматурщиков был благодарен.
— Я вам жизнью обязан, — обратился Павел к Сережечке.
— Не стоит, — сказал тот, даже не обернувшись. — Это такие пустяки, ваша жизнь.
— Ну, не скажи…
— Потому что никто, кроме нас, не имеет права вас наказать.
Зазвонил телефон. Но не так требовательно, как если бы Ятин или рассерженный потребитель звонил, а ласково, обволакивающе нежно, эротично почти. Данилов, опередив Павла, схватил трубку.
— Котельная, — сказал он. — А у вас хотельная? Ну-ну, хоти. Секс по телефону, — сказал он Павлу. — Будешь? — Павел мотнул головой. — Нет, по телефону я не могу. Не может и он. И вам того же. И вас туда же.
— Рэппер… Я про этот прикол… Может, научишь? — попросил Павел Сережечку.
Эти пришельцы нынче здесь, завтра их нет. Кто заступится, если эти или другие арматурщики снова придут? А они придут. По опыту работы в котельных Павел знал, что посетители бывают постоянно. И не всегда есть возможность им воспрепятствовать или выпроводить. А этот — в два счета. Тёртый видать актер.
— Это еще не прикол, — сказал Сережечка. — Это приквел к нему. А специально нельзя научиться, это либо есть, либо нет. Либо быть не может в природе вообще.
— Если позволяют законы природы, отчего же не быть?
С плеча, с горяча, орудуя преимущественно левой рукой, он врезал не-Эдику так, что чуть голову ему арматурой не снес, а следующим ударом выбросил его в рабочее помещение.
Эдик, оставшись один против троих, заоглядывался.
— Ну вот… Сказал нам «Добрый вечер» и испортил его. — Данилов беззлобно ткнул Эдика в лоб, и тот вывалился из подсобки, упав на руки удрученных соратников. — Ну а теперь — зачем пожаловали?
— Да вот — этого… — сказал один из побитых, указав подбородком на Павла. — Пообщаться на общие темы хотели с ним.
— Пока что — разве не видно? — мы с ним общаемся, — строго сказал Данилов.
— Нет, чё попало… — сказал Сережечка, улыбаясь и оправляя измятую в процессе борьбы курточку. Ни царапинки на нем не было. Из одежды не вырвано ни клочка. Впрочем, как и у Данилова, в то время как у Павла, принимавшего менее активное участие в инциденте, пуговицы спецовки были вырваны с мясом, а левая часть лица саднила: сейчас он не мог припомнить, когда пропустил удар.
— Нет, молодец Сережечка, — сказал Данилов. — Глянь на этого: безо всякого замаха удалил ему зуб. — Он кивнул на пострадавшего, который, оттянув губу, ковырял пальцем во рту. — Да он один всё ваше молодежно-долбёжное движение к нулю сведет, если ему дать карт-бланш… Кстати, бланки у нас есть. Да и весь ваш Жопоуральск с казахской степью сравняет. Там где прошла его юность, ныне даже трава не растет. Хотя на вид — смирный. На идиота похож.
Плохиш, почуяв неладное, куда-то деликатно делся. Обнаружив, что один из приятелей уже стартовал, Эдик поморщился.
— Горе найдет героя. Я уже вижу твое будущее. Тебя скинхеды забьют, — предрек Данилов. — Или пустят на барбекю, как в предыдущие озорные века в ныне благословенной Америке. Но сначала соседи, затравленные рэпом, тебя едва не убьют. В нашей глуши черный рэппер — экзотика.
Сережечка щелкнул пальцами, и перед Эдиком взметнулся столбик пыли. Потом, вытянув губы и надув щеки, подобно злому борею, дунул так, что угольная пыль облаком накрыла его, а когда развеялось — то Эдик оказался весь черный. И даже черты лица, как показалось Борисову, приобрела африканские признаки.
Данилов, выражая восхищение и восторг, ткнул Павла в бок локтем.
— Ну?! Видел?! — давясь от смеха, он то тыкал пальцем в черного предводителя, то локтем — в ребро — Павла. — Ну-ка исполни нам что-нибудь афроамериканское. Язык отнялся? Он стал бить ладонь о ладонь и прищелкивать пальцами, имитируя ритмичный рэпповый фон. — Эдик-педик… Децыл-бецыл… — приговаривал он.
— Ай вонна би ё мен… — неуверенно произнес начало речитатива Эдик на афроамериканском английском, поводя плечами и бедрами перед Даниловым и тыча в него попеременно руками, начав с правой из них.
Прочие, не охваченные ворожбой, так и замерли.
Сережечка — щелкнул, дунул — пыль взвилась, молодежь попятилась. Так, пятясь и подтанцовывая, прошли в проходе меж котлами и стеной и вывалилась из котельной.
— Вот смена растет… Никакого понятия. А если тебе надобно по нужде, то ты валяй, выскакивай, — сказал Данилов Павлу, который, не успев успокоиться, прерывисто перевел дух. — Покуда мы тут, тебя никто не тронет. Тебе, кроме нас, опасаться некого.
— Кстати, насчет ваших понятий: этот, крысиный, за котел по малой ходил, — наябедничал Павел.
— Вот-вот… Никакого понятия, — повторил Данилов. — А понятия таковы, что если кто нас полюбит — мы тому зла не чиним.
Полюбить — такого обещания Павел дать им не мог, но за избавление от арматурщиков был благодарен.
— Я вам жизнью обязан, — обратился Павел к Сережечке.
— Не стоит, — сказал тот, даже не обернувшись. — Это такие пустяки, ваша жизнь.
— Ну, не скажи…
— Потому что никто, кроме нас, не имеет права вас наказать.
Зазвонил телефон. Но не так требовательно, как если бы Ятин или рассерженный потребитель звонил, а ласково, обволакивающе нежно, эротично почти. Данилов, опередив Павла, схватил трубку.
— Котельная, — сказал он. — А у вас хотельная? Ну-ну, хоти. Секс по телефону, — сказал он Павлу. — Будешь? — Павел мотнул головой. — Нет, по телефону я не могу. Не может и он. И вам того же. И вас туда же.
— Рэппер… Я про этот прикол… Может, научишь? — попросил Павел Сережечку.
Эти пришельцы нынче здесь, завтра их нет. Кто заступится, если эти или другие арматурщики снова придут? А они придут. По опыту работы в котельных Павел знал, что посетители бывают постоянно. И не всегда есть возможность им воспрепятствовать или выпроводить. А этот — в два счета. Тёртый видать актер.
— Это еще не прикол, — сказал Сережечка. — Это приквел к нему. А специально нельзя научиться, это либо есть, либо нет. Либо быть не может в природе вообще.
— Если позволяют законы природы, отчего же не быть?
Страница 14 из 36
