Котельная номер семь

Сережечка успел защититься папочкой, кожа которой лопнула и обнажила желтый картон.

Артист попятился.

— Достал ты меня, кочегар. Я мог бы быть сейчас далеко отсюда… Мог бы сидеть, например, в опере, слушать ораторию или оркестр. А не терять время на склоки с тобой, — бормотал Сережечка. — Сейчас… Погоди минуту… Немного терпения — и ты труп.

Павел отвлекся на Данилова, который вел себя странно. Пыхтел, плевался, делал колдовские пассы, потом трижды обернулся вокруг своей оси, крича нечто нечеловеческое. Павел и удивиться не успел, как столь эффективный в драке с Сережечкой хвост обратился прямо в его руке в уд. Он с испугом и отвращением разжал руку, но чтоб не оставаться совсем безоружным, схватил с кучи угля лопату, в то время как уд, словно уж, скользнул в какую-то щель.

— То с пенисом на нас он бросается, то с хвостом, — сказал Данилов. — Вооруженный до зубов, в отличие от нас, вооруженных только зубами. Лопата, вишь, теперь у него.

— Ничего, — сказал Сережечка. — Черту терять нечего. Все равно он уже черт. Будем биться с тобой, кочегар, до полного твоего поражения, коль уж пересеклись наши дорожки под острым углом. Доколе не будем квиты до последнего кванта.

Он вдруг прыгнул на стену и покуда делал толчок, чтоб взбежать по ней на потолок, Павел успел что было силы врезать по нему лопатой. Вернее, по тому месту, где он только что был. Так как в следующую секунду Сережечка бросился на него сверху, лопата же переломилась — в руке Павла остался лишь черенок, острый в месте излома. И он, чего-то испугавшись, бросил этот обломок себе за спину.

Физически Сережечка был не особо силен. Но чрезвычайно гибок, как будто был гуттаперчевый, и легко выскальзывал у Павла из рук. А главное — он умело использовал спецэффекты. Сыпал в глаза угольной пылью, прикрывался облаком дыма или внезапно менял внешность, чем вводил в обман, распадаясь на призрак и сущность, и Павел, бросаясь на видимый ему призрак, получал чувствительный удар совершенно с другой стороны от невидимой сущности. Приходилось делать много лишних движений, ибо непонятно было, с какой стороны его ожидать. Поэтому пыли и шуму было столько, как будто бились десять на десять, а не один на один. В процессе схватки Сережечка выронил папку, и сейчас пространство котельной было усыпано белыми бумажными пятнами.

— Устроили тут славянский погром, — недовольно сказал Данилов, которому из-за проблемы с носом приходилось дышать ртом, и оттого его гортань быстро забилась пылью.

— Это еще не погром, это так, погремушки, — сказал Сережечка, на секунду становясь видимым, чтобы перевести дыхание.

Павел сделал движение, чтобы его схватить, однако этот артист антихриста ловко переместился влево. Павел же, действуя быстро, без поправки на его прыть, ухватился за то место, где он только что был, и шмякнул то, что попало в руки, о стену. Ибо рывок влево, как мгновенно понял Борисов, был трюком призрака, а сам Сережечка, глухо охнув и материализовавшись, очутился на грязном полу под стеной.

— Вона как… — сказал этот оборотень, поднимаясь и потирая ушибленный бок, а в следующее мгновенье все завертелось с удвоенной быстротой.

Павлу стало казаться, что движется он, как тот кочегар в котельной с афишами, чей бой с тенью транслировали по ТВ, оставляя в воздухе после себя остатки изображения или материи, размазанный след, последыш движения. Возможно, двигался он с такой скоростью, что пространство освобождалось не вдруг, и какая-то часть тела продолжала присутствовать на месте его предыдущего пребывания. Этот послеслед, если обернуться резко, иногда даже видим бывал.

Да и время в течение драки как-то не так шло. Вроде бы это контактное кино только что началось, а котлы уже погаснуть успели.

Павел и сам мог бы додуматься до этого выхода из ситуации: взять да бросить топить. Доколе не прекратится дым над трубой, доколе температура в системе не станет близкой к нулю. И тогда жильцы непременно бросятся его бить, ломами взломав наружные двери.

И действительно, в двери уже настойчиво и долго стучали. Данилов вышел в тамбур.

— Кочегар у нас новый, — послышался его голос, извиняющийся за ситуацию.

— Новый, но дерьмовый уже, — сказал кто-то сиплый. Воздух с шипеньем и свистом выходил через гнилую гортань, однако Павел признал в нем давешнего абонента. — И где они такого дурного взяли?

— В лотерею выиграли, — ответил Данилов. — Ты, однако, иди, не до тебя.

Павел нырнул за котлы и, скрываясь за ними, протиснулся поближе к двери, надеясь если не проскользнуть мимо Данилова, то хотя бы дать знак жильцу о том, что в котельной творится неладное. Но едва он выглянул из-за котла, как ноги его подогнулись и опустили туловище на бетонный пол. Ибо этот жилец — а скорей нежилец — выглядел так, как будто его из могилы вынули. Одежда на нем еще кое-какая висела, лицо же истлело процентов на пятьдесят, глаз совсем не было, сквозь прозелень проглядывала белая кость.