Мёрзлый грунт был взрыхлён бульдозером, который утром и вечером задвигал уголь внутрь через окно. За котельной расстилалось бывшее футбольное поле, черное от сажи и угольной пыли, снег вымело ветром, торчало быльё, и лишь к задней стене прилегал небольшой сугроб.
Добавить в моё избранное
125 мин, 52 сек 9700
«Уж не тот свет ли я отапливаю?» — изумился про себя кочегар. Давешние летающие покойники выглядели и то свежей.
Пока кочегар пребывал в прострации, подоспевший Сережечка помог покойного выпроводить.
— Как же двери ты запер? — укорил он Данилова.
— Черт знает, что за двери у них, — ответил тот.
Лязгнули задвигаемые засовы. Потом несколько раз кувалдой ударили по металлу. От этого звука Борисов совсем очнулся.
— Куда-то кочегар подевался, — сказал Сережечка. — Совсем я замучился с ним.
— Ничего, подкрепимся сейчас. Кочегар же никуда не денется. Все герметично заперто. Не иначе, прячется за котлом.
Они проследовали в бытовку. Павел прокрался к двери. Но с первого взгляда понял, что отпереть ему дверь вряд ли удастся. Щеколды из толстого стального прутка были задвинуты, а концы их загнуты. Выправлять их кувалдой — шуму наделаешь. Он попробовал отогнуть их кочергой, однако нескольких суетливых секунд хватило, чтоб убедиться в бесполезности этой попытки: он только в дугу изогнул это железный жезл.
— Вдвоем на него накинемся — как можно более дружно, — доносились до слуха Борисова реплики Исполнительного Комитета.
— Уже 18 стаканов стукнуло, а я еще трезв.
— Не делай на меня большие глаза.
— Чем тебе мои глаза не нравятся?
— А чего они на меня пучатся?
Следующие полминуты — покуда вскипала обида в Данилове — из бытовки не доносилось ни звука. Затем оплеуха достигла слуха Борисова. Он выглянул.
Ухо Сережечки прямо на глазах вспухало и наливалось краской — от обиды, которую Данилов нанес. Артист, чуть привстав, ибо Данилов от него отпрянул, быстро своей длинной рукой ухватил приятеля за нос. Данилов отпрянул еще, и нос остался в руке у Сережечки. Осветитель взревел, как будто ему действительно было невыносимо больно. И тут же последовал удар еще более хлесткий. И все это покрыло рычанье и вой, словно они закусывали собачьими языками.
Павел засуетился: самый подходящий момент, чтобы попытаться отсюда бежать, пока они между собой заняты. Однако как? Двери надежно заперты. Через единственное окно под потолком не выпрыгнешь: лестницу испортил Исполнительный Комитет. Других подходящих отверстий нет.
То есть, как нет, вспомнил вдруг он.
Обе трубы — подача и обратка — уходили под пол. Он откинул железный лист, прикрывавший отверстие теплотрассы. Помнится, возле дороги магистральный колодец был, прикрытый деревянным щитом. В этом колодце можно вылезти. А если повезет, если трасса, уходящая через дорогу, достаточно широка, то еще дальше можно по ней уйти. Скрытыми крысиными ходами убраться в самый конец квартала. Вылезти через отдаленный колодец или подвал.
Хотя это конечно вряд ли. Самый широкий участок начинается здесь, но чтобы в него влезть, нужно ужаться до минимума. Ненадежная, но возможность. Шаткий, но шанс. Он сбросил телогрейку, в которой не втиснешься.
Трубы внутри железобетонного лотка были уложены на кирпичи, сверху прикрыты тоже бетонными плитами. Он еще утром обратил внимание, что земля вдоль теплотрассы подтаяла, а значит, вряд ли трубы изолированы по всей длине. Это существенно облегчит его продвижение внутри лотка: без теплоизоляции было просторней. Система же никогда не разогревалась настолько, чтоб о голые трубы ожечься, а сейчас, в процессе борьбы с нечистью, он температуру вообще градусов до двадцати опустил. Так что ожоги ему не грозят — как бы наоборот, не замерзнуть. Его больше настораживало другое: он помнил, что метрах в десяти от дороги, а от котельной — в ста, трасса сильно просела: возможно, плита лопнула, и ее обломки вдавило бульдозером или КамАЗом в лоток, и было серьезное опасение, что на этом участке придется застрять.
Тем не менее, он подтянул и навалил сверху железный лист, попытавшись вернуть его точно на то место, где он лежал, надеясь, что таким образом лаз обнаружат не сразу. Что больше времени на его поиски будет затрачено, и это даст ему возможность подальше уйти. Хотя в сверхъестественных способностях Сережечки, в его прозорливости по поводу арматурщиков он уже убедился. Да и позднейшее развитие событий в этих способностях не разочаровывало. Но — тем не менее — лаз он прикрыл. И погрузился в полную тьму.
Темно, а главное — тихо. Грохот и визг дерущихся сюда не проникал. Впрочем, с выводами насчет полной тьмы он поторопился. Как только немного привыкли глаза, впереди по трасе что-то забрезжило, и он вновь вспомнил про сломанную плиту — наверное, через пролом и сочился свет. Он удивился: неужели светает уже? В голове примерно прошел час, тогда как в мире брезжило утро. В таком случае, сменщик должен вот-вот подойти.
Он пополз, стараясь держаться трубы подачи воды: пока что она была чуть теплее обратки, хотя температура обоих неуклонно выравнивалась. Он подосадовал, что не выключил насос подпитки, и теперь охлаждение системы идет стремительней.
Пока кочегар пребывал в прострации, подоспевший Сережечка помог покойного выпроводить.
— Как же двери ты запер? — укорил он Данилова.
— Черт знает, что за двери у них, — ответил тот.
Лязгнули задвигаемые засовы. Потом несколько раз кувалдой ударили по металлу. От этого звука Борисов совсем очнулся.
— Куда-то кочегар подевался, — сказал Сережечка. — Совсем я замучился с ним.
— Ничего, подкрепимся сейчас. Кочегар же никуда не денется. Все герметично заперто. Не иначе, прячется за котлом.
Они проследовали в бытовку. Павел прокрался к двери. Но с первого взгляда понял, что отпереть ему дверь вряд ли удастся. Щеколды из толстого стального прутка были задвинуты, а концы их загнуты. Выправлять их кувалдой — шуму наделаешь. Он попробовал отогнуть их кочергой, однако нескольких суетливых секунд хватило, чтоб убедиться в бесполезности этой попытки: он только в дугу изогнул это железный жезл.
— Вдвоем на него накинемся — как можно более дружно, — доносились до слуха Борисова реплики Исполнительного Комитета.
— Уже 18 стаканов стукнуло, а я еще трезв.
— Не делай на меня большие глаза.
— Чем тебе мои глаза не нравятся?
— А чего они на меня пучатся?
Следующие полминуты — покуда вскипала обида в Данилове — из бытовки не доносилось ни звука. Затем оплеуха достигла слуха Борисова. Он выглянул.
Ухо Сережечки прямо на глазах вспухало и наливалось краской — от обиды, которую Данилов нанес. Артист, чуть привстав, ибо Данилов от него отпрянул, быстро своей длинной рукой ухватил приятеля за нос. Данилов отпрянул еще, и нос остался в руке у Сережечки. Осветитель взревел, как будто ему действительно было невыносимо больно. И тут же последовал удар еще более хлесткий. И все это покрыло рычанье и вой, словно они закусывали собачьими языками.
Павел засуетился: самый подходящий момент, чтобы попытаться отсюда бежать, пока они между собой заняты. Однако как? Двери надежно заперты. Через единственное окно под потолком не выпрыгнешь: лестницу испортил Исполнительный Комитет. Других подходящих отверстий нет.
То есть, как нет, вспомнил вдруг он.
Обе трубы — подача и обратка — уходили под пол. Он откинул железный лист, прикрывавший отверстие теплотрассы. Помнится, возле дороги магистральный колодец был, прикрытый деревянным щитом. В этом колодце можно вылезти. А если повезет, если трасса, уходящая через дорогу, достаточно широка, то еще дальше можно по ней уйти. Скрытыми крысиными ходами убраться в самый конец квартала. Вылезти через отдаленный колодец или подвал.
Хотя это конечно вряд ли. Самый широкий участок начинается здесь, но чтобы в него влезть, нужно ужаться до минимума. Ненадежная, но возможность. Шаткий, но шанс. Он сбросил телогрейку, в которой не втиснешься.
Трубы внутри железобетонного лотка были уложены на кирпичи, сверху прикрыты тоже бетонными плитами. Он еще утром обратил внимание, что земля вдоль теплотрассы подтаяла, а значит, вряд ли трубы изолированы по всей длине. Это существенно облегчит его продвижение внутри лотка: без теплоизоляции было просторней. Система же никогда не разогревалась настолько, чтоб о голые трубы ожечься, а сейчас, в процессе борьбы с нечистью, он температуру вообще градусов до двадцати опустил. Так что ожоги ему не грозят — как бы наоборот, не замерзнуть. Его больше настораживало другое: он помнил, что метрах в десяти от дороги, а от котельной — в ста, трасса сильно просела: возможно, плита лопнула, и ее обломки вдавило бульдозером или КамАЗом в лоток, и было серьезное опасение, что на этом участке придется застрять.
Тем не менее, он подтянул и навалил сверху железный лист, попытавшись вернуть его точно на то место, где он лежал, надеясь, что таким образом лаз обнаружат не сразу. Что больше времени на его поиски будет затрачено, и это даст ему возможность подальше уйти. Хотя в сверхъестественных способностях Сережечки, в его прозорливости по поводу арматурщиков он уже убедился. Да и позднейшее развитие событий в этих способностях не разочаровывало. Но — тем не менее — лаз он прикрыл. И погрузился в полную тьму.
Темно, а главное — тихо. Грохот и визг дерущихся сюда не проникал. Впрочем, с выводами насчет полной тьмы он поторопился. Как только немного привыкли глаза, впереди по трасе что-то забрезжило, и он вновь вспомнил про сломанную плиту — наверное, через пролом и сочился свет. Он удивился: неужели светает уже? В голове примерно прошел час, тогда как в мире брезжило утро. В таком случае, сменщик должен вот-вот подойти.
Он пополз, стараясь держаться трубы подачи воды: пока что она была чуть теплее обратки, хотя температура обоих неуклонно выравнивалась. Он подосадовал, что не выключил насос подпитки, и теперь охлаждение системы идет стремительней.
Страница 33 из 36
