Испытание

— А нас не возьмёте за компанию?

— Отчего же не взять, толпой веселее. Отцовская лодка большая, места хватит.

Договорились, что Мишка забежит за ними, если в городе станет совсем худо. А пока пусть приготовятся и надолго от дома не отлучаются. С этим и расстались, поделив крупу и маргарин поровну. Ещё Мишка расщедрившись, достал из своей коробки с десяток шоколадных плиток и протянул их Веронике. — На Дашку вы похожи, не сёстры случаем? — объяснил он свой поступок.

Это было утром. А ближе к полудню, когда Игорь с Вероникой на кухне обедали на скорую руку, к ним прибежал, запыхавшийся Мишка. В руке он держал карабин, рубашка разодрана, левое плечо в крови.

— Готовьтесь! Вечером будем срываться с города!

— Ты ранен? Давай перевяжу. — Вероника вскочила со стула.

— Не надо! Ерунда, задело чуть. — Мишка поморщился и попросил — Попить дайте. Машину свою спрячь — посоветовал он Игорю. — Сеном закидай, а то каюк ей будет. Ладно, побежал к Дашке, а вы собирайтесь!

— Дело говорит, пацан! Пойду к бабке Любе машину к ней загоню, а ты пока соберись, вспомни, что забыть могли.

Только он ушёл, как на пороге появился их сосед Иннокентий. Не сняв замазанные глиной штиблеты, даже не вытерев на пороге ноги, он какой-то деревянной походкой проследовал прямо в зал, где находилась Вероника. Та хотела было сорваться и дать ему втык, но увидев его лицо, промолчала. Лицо у соседа было посеревшее, глаза пустые, устремлённые в себя, редкие волосы торчали дыбом. На лысине крошки земли.

— Я видел, что они делают на скотобойне. Я знаю, зачем они прилетели… — лицо его побагровело.

— Чтобы меня, детей моих, как свиней, эти гады! — брызгая слюной, закричал Иннокентий. — Нет! Уж лучше я сам… — Он замолк, видно было, как лицо его исказилось. — Бывай, соседка… не поминай лихом. Он собрался уходить, но остановился в дверях.

— Слушай, если что… там мы яму за домом выкопали. Поступите с нами как христиане… Вероника онемело, сидела на стуле, не в силах пошевелиться. Сосед ушёл, она видела, как сутулясь, идёт он к своему дому. Хлопнула калитка, возвращался Игорь. В руках у него был мешок с надувным матрасом.

— Всё, машину спрятал. Как ты?

Со стороны соседского дома раздались крики. Из дверей их дома вывалилась растрёпанная Людмила, крича, побежала по тропинке к калитке. Вслед за ней на крыльцо выскочил её муж. В руках он держал дробовик. Он вскинул ружьё, выстрелил. Людмила с размаху упала, сосед вернулся в дом. Через мгновение там прозвучал выстрел. Всё стихло.

— Мать твою! — Игорь бросился прочь из комнаты. — Игорь стой, я с тобою! — визгливо закричала Вероника, устремляясь вслед. Соседка лежала в луже крови и была мертва. Тело Иннокентия загромождало проход в прихожую. Вместо головы кровавое месиво, из которого, булькая, струилось, что то тёмное. Потолок, стены в сползающих вниз сгустках мозгов и крови.

— Дети, — зажимая рот от подступающих спазм рвоты, выдавила Вероника. Мальчика нашли в спальне. Он безмолвно лежал на кровати прикрытый подушкой, которой и был задушен.

— Девочка…, у них была ещё девочка — Вероника шарилась по шкафам, заглядывала под кровати. Девочку нашла в дальней комнате, забившуюся в картонный ящик. Она была жива, только страшно напугана.

— Господи, жива! — крепко прижимая к своей груди ребёнка, прошептала Вероника. — Закрой глазки милая, пошли отсюда.

Друзья Мишки — Лёха и Санька в то утро, то же раздобыли оружие и рвались в бой. К ним присоединился ещё одноклассник Витя, который притащил старинную берданку 28 калибра и горсть патронов. Воевать же они собирались со всеми, кто покусится на их улицу. В городке творилось страшное: — всюду стрельба, крики. От многочисленных пожаров слезились глаза, в небе то и дело проносилась летающая тарелка. Жутко, но прикольно, аж дух захватывает. Сволота и рвань, взявшаяся непонятно откуда, объединялась в стаи и грабила мирных граждан. Женщинам и девочкам нельзя было показаться на улице, без риска быть изнасилованной и даже убитой. Витя был сам свидетелем, как молодую женщину прямо на улице схватили трое пьяных мужиков и, гогоча, потащили в ближайший дом. К несчастью многие семьи, кто более или менее крепко стоял на ногах, разъехались по летним отпускам, поэтому в городе зачастую дать отпор пьяной швали было некому. Вот и у друзей родичи умотали кто куда, оставив им хозяйство под присмотр. Кто ж знал, что всё так обернётся? Штаб свой они выбрали в Лёхином доме, он как раз по центру улицы, на возвышенности. Улица шла вниз под горку и хорошо просматривалась из окна. Кроме ружей у них было половина упаковки пива, стыренная из ларька. Все трое сидели в зале в небрежных позах, цедили с банок пиво, лениво перебрасываясь фразами. Время меж тем шло, пиво заканчивалось, на улице ничего не происходило. Это становилось скучным. То один то другой смотрели в окошко, но улица словно вымерла.