Испытание

Сколько сил, сколько ресурсов, сколько энергии, тратится лишь на то, чтобы половчее, побольше, убить себе подобных! Люди преуспели в этом, довели орудия уничтожения до совершенства. И тот, под чьим началом, уничтожат народу больше, становится героем. Ему поклоняются, его боготворят… То ли бог создал, сотворяя человека, не ошибку ли он совершил? — Михалыч щелчком отправил окурок в топку камина, замолчал. Тогда заговорил его собеседник:

— Вы заметили, уважаемый Иван Михайлович, что пришельцы никого из людей не убили сами. Ни разу! Коровы не в счёт, то лишь демонстрация силы. Кто же убивает, батенька вы мой? А сами люди и убивают себе подобных, поставляют трупы на угоду инопланетян. Пришельцы их заставили? Они что, пытали, уродовали, силой принуждали, тех, кто сейчас в городе зверствует? Ничуть! Я Семёна спрашивал, что было в церкви. Прокрутили в их головах кино с двумя вариантами и всё! Но никого не трогали! А если бы все отказались? Других бы нашли? Не знаю… Но я так полагаю, что среди рода людского, немало таких человеков, которые получают от убийства наслаждение. Сними с людей оковы законов, провозгласи вседозволенность, — и зверь вырвется наружу. Впрочем, куда там зверю до нас, тот убивает лишь, чтобы утолить голод. А человек? Пришёл Гитлер, объявил другие народы неполноценными, недостойными жизни, немцев же назначил господами, сверхчеловеками. Что стало с Германией? Культурная нация… Вся их культура сгорела в топках Освенцима. А наши? В революцию топили белых офицеров вместе с баржами. Читал что Гайдар, славный наш Мальчиш, будучи командиром отряда в Хакасии, лично расстреливал, крестьян, баб, детей, целыми деревнями. А потом писал светлые детские книжки…

— Это испытание. Оно послано нам, и надо выдержать его достойно, как люди, а не как звери, трясущиеся лишь за свою поганую шкуру.

Мишка вздохнул, ему надоел весь этот разговор, к тому же он хотел навестить Дашу. Мало ли завтра что случится? Он встал, осторожно ступая между лежащими на полу людьми, пробрался к лестнице, ведущей на второй этаж. Там наверху облюбовали себе небольшую комнату Даша и Вероника. Стёкла в окне уцелели, на ночь их завешивали простынёй. Убрали с пола мусор, обвалившуюся штукатурку. По одной из стен шёл снизу — вверх печной трубопровод, обложенный изразцовой плиткой. Когда топили печь на первом этаже, в комнате было тепло. Спали они на большом надувном матрасе. Матрас этот Игорь постоянно возил в машине, толком не зная зачем. Пригодился теперь, даже очень. Ещё с ними находилась маленькая Ксюша, — уцелевшая дочка соседей. Вероника не отпускала её от себя не на шаг, отдавая ей всё нерастраченное материнское чувство, вдруг проснувшееся в ней. Ксюша платила любовью за любовь. Молчавшая первое время, она постепенно оттаяла. Мало того она уже несколько раз назвала Веронику мамой, чем привела Веронику в состояние щенячьего визга и сентиментальных соплей. По мнению Игоря, Вероника за время, прошедшее после приезда в этот злополучный город капитально изменилась. Из расчётливой, несколько циничной дамы, с железным характером, превратилась в обыкновенную: — «зачуханную, плаксивую кухарку». Даша то же изменилась, после ужаса, произошедшего с ней. Синяк на щеке пожелтел, голова ещё побаливала. Некогда общительная, она стала замкнутой, старалась никуда не выходить. Она никого не хотела видеть, кроме Мишки, Игоря и Вероники. Ещё Мишка заметил, как радостно загорались Дашины глаза, когда он заходил к ним, как крепко она прижималась к нему, а взгляд её излучал тепло, от которого Мишке на душе становилось хорошо. Вот и теперь, стоило Мишке открыть дверь в комнату и переступить порог, он тут же уловил вспыхнувший Дашин взгляд, устремлённый на него.

— Привет всем! — громко поздоровался он.

— Тихо, тихо!— зашикала на него Вероника. — Не видишь, Ксюша спит.

Темноту в комнате скрадывало пламя от свечи. В неясном её свете Мишка различил сидящего рядом с Вероникой Игоря. Тут же на матрасе, укрытая клетчатым пледом, подложив под голову ладошку, спала Ксюша.

— Пошли, погуляем — взяв Мишку за руку, потащила из комнаты в коридор, подошедшая Даша. — Пусть они наедине пообщаются.

Коридор второго этажа освещали две свечи, пристроенные на выступах возле лестницы. Свечи не экономили, один из сбежавших на остров, приволок их целый ящик. Тащили кто что смог, что упёрли с магазинов, что сумели взять из своих жилищ. Ещё на втором этаже облюбовали себе одну из комнат Семён, Василий и прибывший сегодня Алексей. По обоим концам коридора находились лестницы, ведущие на башни. Одна из них обвалилась, по другой каждые 8 часов поднимались дозорные, меняя друг друга. Были ещё три свободные комнаты, но их никто не заселял. Боязно. В одной из пустующих комнат и уединились Даша с Мишкой. Едва переступив порог, Даша, обхватив руками Мишкину шею, впилась своими губами, в его губы. Целовались долго, пока не задохнулись, пока не закружилась голова. Захоти сейчас Мишка, и Даша бы отдалась ему, не раздумывая…