Эта музыка была глубокой и чёрной — такой чёрной, что солнечный свет вокруг не достигал её дна. Каждый новый звук — новый вираж в стремительном падении. Чтобы не потерять мелодию, Инсэ следил за хаотичным движением собственных пальцев — сквозь темноту, подступающую отовсюду, они казались всполохами бледного мерцания, чуждыми, выскользнувшими из иного мира, осязающими не гладкую кость клавиш, а переменчивые извивы звука…
Добавить в моё избранное
132 мин, 33 сек 19009
Яд дорог, коварный, неистребимый, смешался с вином, капля за каплей он проникает в кровь тех, кто просто решил провести здесь вечер и вернуться в свою гавань. При нашем появлении люди стихают, лишь полуслышной рябью брезжит зыбкий шёпот — кто этот новый парень, длинный и бледный, укутанный в чёрное, словно жертва зимы, украшенный знаками, как чудовище из озера Грёзы? Может быть, знаки на нём для того, чтоб он не сбросил кожу у нас на глазах? Не говори так, уже темно, без того возвращаться поздно, страшно. Но кто это? В прошлый раз его не было. Он будет играть?
Да, да. Я буду.
Сердце бьётся так медленно, так набатно — между ударами вечность. Мы скрываемся в тесной комнате рядом с оплетённой лентами сценой — краем глаза я замечаю, тут не свечи стоят, а огромные чаши, яркий, высокий огонь, за которым не различить будет лиц, это хорошо, это славно. Пёстрый шум и суматоха нашего ансамбля обволакивает меня, как цветной кокон из мягких нитей — почему, почему Фрэя запретила мне подобную жизнь, так прекрасно, ничто не сравнится с этим. Я счастлив почти до слёз, все думают — я волнуюсь, все хлопают меня по плечам, стискивают пальцы, шепча слова Гро, слова старых песен, успевших стать благословением; даже Торр рычит что-то ободряющее, фыркая в бороду — не снисходительно, а словно бросая мне прочный канат. Я замечаю, как волнуется Антарэ, как она бледна, как мелко вздрагивают её губы, плечи, она словно струна, натянутая слишком сильно, она поёт совсем недавно, она волнуется, а сейчас ей нельзя волноваться, надо верить в себя, надо набрать высоту — забираю тревогу мимолётным прикосновением, и, заметив улыбку, сам становлюсь спокойнее. Как хорошо. Я люблю их всех.
— С чего мы начнём? — голос Пат, ровный и ясный, как её взгляд, взмывает над нами, и все замирают, все затихают, только Синвэ продолжает бесшумно кружиться, её чёрные кудри как бурные волны, расцвеченные линиями лент, и пару мгновений я не в силах оторвать от неё взгляд. Позавчера Синвэ поцеловала меня, но мы оба делаем вид, что ничего не случилось.
— Я хочу начать, — это говорю я, но сам не могу поверить, — у меня есть новая музыка. Нигде никогда не звучала.
Пат чуть хмурится:
— Сейчас осень, не время для нового.
— Пусть начнёт! — восклицает Ллэй, — Она замечательная, я слышал!
Пока Пат медлит с решением, я поднимаюсь, не оглядываясь, выскальзываю на сцену — и слышу, все следуют за мной. Я счастлив. Но я могу быть счастливее.
Круг пламени вздымается передо мной, словно огненные стены храма. За пределами его — сплетённое, общее, затаённое дыхание тех, кто меня услышит. Вот-вот взметнутся передо мной их забытые мысли, сны и мечты, призванные моей мелодией. Зима больше не остановит нас. Предатели больше не посмеют ступить на нашу землю. Море будет звучать для нас. И мы сами, своим дыханием творим судьбу.
Падает на струны моя ладонь, высекая искру музыки — и музыка звучит, горит, она сияет, освещая дороги и судьбы. Я играю, играю для них, играю, как мечтал играть, сколько помню себя, и в вечность отступают долгие зимние ночи, и мы дышим одним огнём, и мы вместе становимся моей музыкой. Я слышу — моя семья со мной, звучит, подхватив мелодию, и голос Антарэ, прекрасный и чистый, как свеча в этом бушующем океане звуков. Мы вместе, мы вместе, и я счастлив, и я не могу быть счастливее.
Да, да. Я буду.
Сердце бьётся так медленно, так набатно — между ударами вечность. Мы скрываемся в тесной комнате рядом с оплетённой лентами сценой — краем глаза я замечаю, тут не свечи стоят, а огромные чаши, яркий, высокий огонь, за которым не различить будет лиц, это хорошо, это славно. Пёстрый шум и суматоха нашего ансамбля обволакивает меня, как цветной кокон из мягких нитей — почему, почему Фрэя запретила мне подобную жизнь, так прекрасно, ничто не сравнится с этим. Я счастлив почти до слёз, все думают — я волнуюсь, все хлопают меня по плечам, стискивают пальцы, шепча слова Гро, слова старых песен, успевших стать благословением; даже Торр рычит что-то ободряющее, фыркая в бороду — не снисходительно, а словно бросая мне прочный канат. Я замечаю, как волнуется Антарэ, как она бледна, как мелко вздрагивают её губы, плечи, она словно струна, натянутая слишком сильно, она поёт совсем недавно, она волнуется, а сейчас ей нельзя волноваться, надо верить в себя, надо набрать высоту — забираю тревогу мимолётным прикосновением, и, заметив улыбку, сам становлюсь спокойнее. Как хорошо. Я люблю их всех.
— С чего мы начнём? — голос Пат, ровный и ясный, как её взгляд, взмывает над нами, и все замирают, все затихают, только Синвэ продолжает бесшумно кружиться, её чёрные кудри как бурные волны, расцвеченные линиями лент, и пару мгновений я не в силах оторвать от неё взгляд. Позавчера Синвэ поцеловала меня, но мы оба делаем вид, что ничего не случилось.
— Я хочу начать, — это говорю я, но сам не могу поверить, — у меня есть новая музыка. Нигде никогда не звучала.
Пат чуть хмурится:
— Сейчас осень, не время для нового.
— Пусть начнёт! — восклицает Ллэй, — Она замечательная, я слышал!
Пока Пат медлит с решением, я поднимаюсь, не оглядываясь, выскальзываю на сцену — и слышу, все следуют за мной. Я счастлив. Но я могу быть счастливее.
Круг пламени вздымается передо мной, словно огненные стены храма. За пределами его — сплетённое, общее, затаённое дыхание тех, кто меня услышит. Вот-вот взметнутся передо мной их забытые мысли, сны и мечты, призванные моей мелодией. Зима больше не остановит нас. Предатели больше не посмеют ступить на нашу землю. Море будет звучать для нас. И мы сами, своим дыханием творим судьбу.
Падает на струны моя ладонь, высекая искру музыки — и музыка звучит, горит, она сияет, освещая дороги и судьбы. Я играю, играю для них, играю, как мечтал играть, сколько помню себя, и в вечность отступают долгие зимние ночи, и мы дышим одним огнём, и мы вместе становимся моей музыкой. Я слышу — моя семья со мной, звучит, подхватив мелодию, и голос Антарэ, прекрасный и чистый, как свеча в этом бушующем океане звуков. Мы вместе, мы вместе, и я счастлив, и я не могу быть счастливее.
Страница 35 из 35
